Меч и цепь - Джоэл Розенберг

Воздух знойный, воздух туманный

Рассекает бушприт корабля.

И бежит бурун за кормою —

Далеко осталась земля.

Но как память о чем-то жутком

На волне за бортом лежит

Тень огромная цвета крови…

Ни один от нее не сбежит.

С.Т. Колридж

— А я говорил и говорю: надо было захватывать их в море, — ворчливо сказал Ленсиус Хинриду, голос его звучал тихо, но не настолько, чтоб Армин не расслышал. Ленсиус покачал головой; мотнулись длинные сальные пряди. — И, командуй тут я, мы так бы и сделали.

Хинрид кивнул:

— Игераль тоже так думал.

— Знаю. Он…

— Хватит! — Пальцы Армина сжались на рукояти меча. Ленсиус и Хинрид умолкли.

Армин вздохнул. Неудача на пристани не улучшила его отношений с тридцатью семью оставшимися у него людьми. Молчаливое недовольство обратилось открытыми сомнениями, порой граничащими с бунтом.

Но это не имело значения. Значение имело только одно.

Итак, Карл Куллинан, я проиграл. В первый раз. Это не так уж важно; даже Отцу не удалось в первый раз одолеть тебя. Но первый раз не считается, Карл Куллинан. Считается последний.

Он обвел взглядом тесный носовой кубрик «Плети». Из тридцати с лишним лиц единственное не хмурое принадлежало Тирену: маг считал себя выше и моряков, и работорговцев.

Его серые одежды выделялись чистотой среди небрежных, обтрепанных костюмов остальных, сухощавое лицо безупречно выбрито, на узких губах — презрительная улыбка.

— Армин? — Райх поскреб в затылке. — По мне, так стоит прекратить гоняться за этим самым Карлом. Мы сможем и без него неплохо заработать — если наловим несколько дюжин мелцев. — Он похлопал по брусу над головой. — В трюме хватит места штук на сто пятьдесят… двести, если утрамбовать получше.

В Армине закипало раздражение. Он устал от этого трюмонабивателя. От всех набивателей. Было уже доказано — и не единожды, — что отлов и продажа маленьких партий здоровых рабов приносит большую прибыль, чем огромные партии рабов полудохлых — тех, что наталкивают под завязку в трюм, сковывают всех вместе, маринуют в собственных нечистотах… а потом выбрасывают за борт добрую половину, а вторую половину пользуют перед продажей целительными бальзамами.

А уж когда имеешь дело с мелцами, утрамбовка и вовсе не подходит. Они нелегко смиряются с цепью; многие отказываются есть. Утрамбовкой добьешься только одного: потери большей части товара. Даже доставка из Мелавэя небольших партий грозит десяти-, если не двадцатипроцентной потерей груза, а кто уцелеет — тех потом надо лечить.

Разумеется, выживших всегда можно продать как есть. Но в Пандатавэе — да и на всем побережье, коли на то пошло — нет спроса на больных рабов, которых, прежде чем они станут работать, надо подолгу лечить. Трамбовкой убивается прибыль.

Армин фыркнул.

— И куда ты думаешь их грузить? И в хорошем порту, чтобы переделать «Плеть» под трамбовку, надо не одно десятидневье.

Райх пожал плечами.

— Поздно об этом говорить. Мы могли бы…

Тирен прокашлялся. Райх умолк.

— Думаю, Армин прав, — сказал маг. — Мы не в Пандатавэе, не в Ландейле, не в Порт-Салке, даже не в Эвеноре. Мы — если кто не заметил — у берегов Мелавэя. Даже если ты захочешь потратить время и деньги на переделку трюма — вряд ли местные согласятся тебе помогать.

— Мы всегда можем заставить их помогать, — встрял Фика, голос его был едва слышен за шумом воды.

С минуту маг смотрел на него, потом примерился — и плюнул точно Фике в лицо.

Фика побагровел, но его кулаки с побелевшими костяшками так и остались прижатыми к бокам — он даже не осмелился стереть со щеки плевок. Другие отвернулись, не желая оказаться следующими.

— Глупец, — с мягкой улыбкой сказал Тирен. — Кто я, по-твоему, такой? Гильдмастер Люций? Арта Мирддин? Я могу запросто справиться с одним здешним колдуном и его учениками, возможно — с двумя или даже с тремя. Но окажись я настолько глуп, чтобы позволить «Плети» встать на якорь у этого берега — на сколько? на десять дней?.. на двадцать? — и вскорости тут окажутся все местные колдуны и их ученики — все, кто сможет прийти, прибежать, приплыть, приползти… А я могу отвести далеко не все заклинания.

Тирен поднялся.

— Но довольно этой чуши. У меня есть дела поважней, чем слушать ваши благоглупости. — Он вышел, и все без исключения смотрели ему вслед, пока за ним не захлопнулась дверь.