Освобожденные - Шелли Крейн

Затем пришло время идти, и я даже как будто расстроилась: столько ожиданий – и вот этот день настал. А потом я почувствовала спокойствие. Я была готова.

Я в последний раз взглянула в зеркало.

Платье было восхитительным, чуть выше колена, с открытым верхом, изящно оголявшим мои плечи. Рукава длинные и широкие. Красный шелк слегка переливался. Но от чего невозможно было оторвать взгляд – так это от низкого выреза, который подчеркивал медальон у меня на шее. Казалось, платье слетело со страниц модного журнала, а не впопыхах из-под руки ворчливой старушки.

Я готова. Вот и все. В следующий раз, когда Калеб назовет меня миссис Джейкобсон, это будет правдой.

Я не мешкала, не тряслась, не волновалась, хоть и понятия не имела, как все пройдет. Никаких тебе репетиций, примерок – ничего такого не было, но меня это не тревожило.

Я прошлепала босиком по коридору и дошла до двойных дверей, ведущих на задний двор. Сюда мне велела прийти бабушка. Здесь она и оказалась: тоже босиком, в красной блузе и черных штанах. Вскинув руку, бабушка велела мне подождать. Вскоре подошли Линн, Джен и Фиона. Все вместе мы прошествовали во двор: Фиона первой, а я – последней. Когда пришла моя очередь, бабушка махнула мне рукой. Я приблизилась к ней, и она заложила мне за ухо красный цветочек мальвы. Я вспомнила о свадебном воспоминании Рэйчел, у которой был точно такой же цветок. Значит, традиция.

– Кое-кто даже ест эти цветы, – сообщила бабушка, нежно поглаживая кончики моих волос. – Одни считают, что они помогают поддерживать вес, другие – что они лечат ожоги и ранки, а кто-то просто ест их как овощи или добавляет в чай. Это очень нежный и красивый цветок, но растет самостоятельно. Он сам распространяет свои семена, без чьей-либо помощи. Ты – словно цветок, моя красавица. Прекрасная, но сильная. Умелая, но веселая и чудесная. Тебе в твоем деле не нужна ничья помощь, но разве плохо, когда рядом такой красавец мужчина? – Она мне подмигнула, и я засмеялась. – Калеб – чудесный парень. Милый, заботливый, и сам точно цветок, с такой-то милой мордашкой. И хотя он и сам не пропадет, ему не помешает иметь близкого человека. Вы оба, хотя и красивы и сильны по одиночке, вместе – что эта мальва. Уверена, вы отлично уживетесь. Я очень рада, что мой Калеб наконец-то тебя нашел.

Я кивнула и захотела пожурить ее за то, что не успела церемония начаться – а у меня уже слезы на глазах.

По обе стороны от дорожки, по которой мне предстояло пройти, улыбаясь, стояли Джейкобсоны. Со всеми я была знакома. Чем дальше я шла, тем громче становились звуки гитары. Я узнала мелодию: «Прекрасная любовь» группы «Зе Афтерс».

На гитаре играл дядя Макс. Когда я прошла мимо, он широко мне улыбнулся. Все гости стояли так близко, что я касалась их локтями и ощущала ароматы духов. Увидев Хэддока, я поняла, что он единственный из присутствующих (кроме Фионы) принадлежит к другому клану. Он одарил меня улыбкой и, когда я прошла рядом, коснулся моей ладони.

А потом я заметила Питера, которого не видела весь день.

Тут толпа расступилась, и передо мной предстал Калеб. Нас окружили. Гости подошли так близко, что стало тяжело дышать. Но все это не имело значения… Я ахнула, оглядев его с ног до головы. Посмотрела на его босые ноги, на гладко выбритый подбородок, чуть приоткрытые губы, алую рубашку с двумя расстегнутыми верхними пуговками…

Боже… спасибо. Как же он прекрасен!

Калеб преодолел те сантиметры, что нас разделяли, а потом провел большим пальцем по моей щеке. Только тогда я осознала, что плачу. Я вздохнула, ощутив его прикосновение, по которому успела соскучиться за день. Его спокойствие, его любовь и объятия – больше мне ничего не было нужно…

Калеб подался вперед и поцеловал меня в скулу, по которой катилась слеза. Я почти растаяла на глазах у всей его семьи.

Он окинул меня взглядом, коснулся моего обнаженного плеча.

«Это платье такое…»

«Его бабушка сшила», – начала было я, но он и так это знал.

«Я не об этом. Совсем не об этом». – Его пальцы скользнули по моей коже, и я поняла, о чем он. По коже побежали мурашки.

Калеб довольно улыбнулся.

«Ну хватит», – вздохнула я.

А он, обхватив меня за талию, прижал к своей груди. Мы оба повернулись к Питеру. Напротив нас, сзади Питера, стояли папа и Фиона, рядом со мной – Биш и Джен, а рядом с Калебом – Кайл и Линн.

Все мы стояли лицом к Питеру, который оказался в самом центре этого вихря: мы окружили его, словно мантия – ядро, а все остальные члены семьи окружили нас, как земная кора. Казалось, вот он – наш собственный крошечный мир. И все остальное – не важно.

Питер заговорил, глядя на нас с любимым. (Какая тут может быть беспристрастность, если Калеб – его сын!)

– Запечатление – не пожизненный приговор. Нареченные нашего народа живут друг с другом в счастье. Все мы осознаем важность того, что случилось, когда в наших жизнях появилась Мэгги. Четыре пары в нашем круге, чьи сердца мы сегодня соединим, – это доказательство того, что судьба есть и у нее свои планы на каждого. Но нареченные связаны не только судьбой или чьими-то намерениями, но и любовью. Любовь, которую нареченные испытывают друг к другу, – шире любого океана, глубже любого колодца и сильнее любой бури. Закрепление союзов этих нареченных означает, что они не хотят быть ни с кем другим, что всегда будут помогать своим половинкам и никогда друг друга не покинут. Хотя они, конечно, и так это знают.

Со всех сторон послышались смешки. Питер повернулся к Кайлу и Линн.

– Посвящаете ли вы себя своему нареченному?

Кайл заговорил первым:

– Да, душой и сердцем.

А потом Линн, особенно громко:

– Да, душой и сердцем.

Питер улыбнулся и повернулся к моему папе. Глядя, как он принимает Фиону в свои нареченные, я почувствовала, что от счастья щиплет глаза. Папа поймал мой взгляд и улыбнулся во весь рот.

Затем пришла очередь Биша и Джен, и когда Питер задал вопрос своей дочери, то чуть не расплакался. А потом чуть не расплакался и папа – когда Биш ответил, что посвящает себя Джен.

Биш посмотрел мне в глаза и подмигнул. Я улыбнулась и перевела взгляд на Калеба.

Все было достаточно предсказуемо – именно так, как я себе и представляла. У меня перехватило дыхание. Зачарованная, я глядела на Калеба, а он глядел на меня.

Когда прозвучало мое имя, я оторвалась от любимого и посмотрела на Питера. Тот выжидающе замолчал.

– Ой. – До меня вдруг дошло, что он уже задал вопрос. Но даже бабушкино кудахтанье не помешало мне прошептать в ответ: – Да… душой и сердцем.

Я не утирала своих слез, а гордилась ими, словно медалями, кричавшими всем о моем счастье. Казалось, я была так им переполнена, что оно выплескивалось наружу.

А потом Калеб поднял руку, коснулся моей щеки и хрипло и чувственно произнес заветные слова: