Умерев однажды, подумаешь дважды - Ким Харрисон

Я напряглась и зажмурилась, когда зеленые вершины леса стали ближе. Мне не хотелось наблюдать за тем, как Барнабас складывает крылья и ныряет в маленький просвет на небосводе. Мой желудок сжался и упал вниз. От сильного порыва ветра воздух стал прохладнее. Я открыла глаза, когда он бросился вниз, чтобы увернуться от дерева, и жестко приземлился на мшистое бревно. Оно стало разваливаться на части, и я успела спрыгнуть с него до того, как полено с тихим звуком рассыпалось.

Спутанные волосы упали мне на лицо, когда Барнабас взмахнул крыльями назад, чтобы погасить движение. К тому моменту, как я обернулась, он уже стоял за бревном, сложив крылья и накинув пальто на узкие плечи. Он был встревожен. Это было заметно даже в темноте, и я пристально уставилась на небо. Деревья были большими и практически без подлеска. Мягкая земля окутала мои ноги, и я обняла себя, чувствуя сырость. Кроме холмов, усеивающих пространство, я ничего не видела. Они выглядели как… могилы.

— Где мы? — спросила я, неуклюже перешагивая через бревно, чтобы быть ближе к Барнабасу.

— В точке основания, — тихо ответил он. — Земля дрожала бы, почувствовав прикосновение серафима. Но существуют несколько мест, где почва достаточно тверда, и в прошлом бессмертные пользовались ими, чтобы вести дела на земле. Области у моря отмечены огромными камнями, но здесь, где люди жили в гармонии с природой, пока не были изгнаны, они обозначены холмами — приютами для ангелов, дарованными им людьми за то, что они хранили себя и своих детей в мире. — Он повернулся ко мне, и я вздрогнула от его внезапно потустороннего взгляда. — Это нейтральное место. Если здесь прольется кровь, прибудет серафим. Накита этого не пожелает.

Я пробежала глазами по открытому лесу, ощущая, как мою кожу покалывает.

— Странное ощущение.

— Действительно, не правда ли?

Вокруг стояла тишина, только ветер шелестел в кронах деревьев.

— Как мне сообщить Наките, что я хочу поговорить?

Барнабас молча отошел от меня, отступив на добрых двадцать футов так, чтобы подпись его амулета не смешивалась с моей. Глядя на темнеющие деревья, он произнес:

— Полагаю, она ищет тебя. Было бы лучше, если бы ты была в этом уверена.

— Я уверена, — подтвердила я, но в глубине души беспокоилась. Я была в опасности, моя душа пела тем, кто мог это услышать, звуча подобно колокольному звону и создавая пятно света, за которым могла следовать Накита. Я стиснула зубы, когда черное крыло бесшумно пролетело между землей и деревьями. Но затем я решила, что в действительности это была ворона. Я посмотрела вверх — что-то невидимое привлекло мое внимание.

Барнабас дернулся, и ветка хрустнула.

— Я тоже это чувствую, — прошептал он.

Я тяжело сглотнула.

— Что это?

Он медленно переводил взгляд туда и обратно.

— Не знаю. Ощущается как жнец, но он боится. Как человек.

Барнабас бросил взгляд куда-то позади меня.

— Мэдисон, ложись! — крикнул он, и я упала на сырую листву, зарывшись лицом в землистую почву. Что-то тяжелое как камень прокатилось по моей спине и исчезло. Я подняла глаза, откидывая волосы и выплевывая изо рта грязь.

Сияя крыльями, такими белыми, что они светились во мраке, Накита ступила на землю, кружась в воздухе так, что ее ноги едва касались поверхности, пока ее крылья не растаяли как дым.

— Ты в порядке? — крикнула я, думая, что это одна из наиболее глупых вещей, которые я когда-либо говорила.

— Серафимы тоже мне лгут, — огрызнулась жнец, страх и гнев исказили когда-то прекрасные черты. У меня не было ни малейшего понятия, о чем она говорит, и я тупо уставилась на нее.

— Накита, подожди! — закричал Барнабас, бросаясь между нами. Светлый жнец отпрыгнул назад, когда отблеск стали разрезал воздух. Накита вытянула руки, замахиваясь и откидываясь назад, и снова нанесла удар. Я открыла рот, чтобы выкрикнуть бесполезное предупреждение, но меч Барнабаса встретился с ее, возникнув словно ниоткуда, и я задрожала от похожего на эхо звука, от которого затрепетали деревья. Должно быть, Кайрос дал ей новый амулет. Амулет, который я хотела вернуть, был Наките не нужен. Камень в ее мече теперь был черным, а драгоценный камень в клинке Барнабаса изменился ещё больше, сияя восхитительным желтым. Меч Накиты выглядел мертвым, ровно черным.

— Мэдисон хочет поговорить, — произнес Барнабас, недвижимо скрестив клинки с Никитой. — Вложи в ножны свой меч в этом святом месте.