Девятнадцать минут - Джоди Пиколт

— Судья Корниер, — сказал он. — Джози. Спасибо, что позволили мне прийти.

Судья смотрела на него.

— Это напрасная трата времени. Джози ничего не помнит.

— При всем уважении к вам, госпожа судья, я должен услышать это от самой Джози.

Он уже внутренне приготовился к возражениям, но судья отошла, пропуская его в дом. Патрик осмотрел гостиную — антикварный столик с вьющимся растением, разложившим свои стебли по его поверхности. Со вкусом подобранные пейзажи на стенах. Его собственная квартира напоминала временную стоянку, царство грязного белья, старых газет и просроченной еды, где он проводил несколько часов между сменами.

Он повернулся к Джози.

— Как голова?

— Все еще болит, — сказала она так тихо, что Патрику пришлось напрячься, чтобы это услышать.

Он опять повернулся к судье:

— Мы можем где-нибудь поговорить несколько минут?

Она провела их на кухню, которая выглядела точно так же, как та кухня, которую Патрик представлял себе, когда мечтал о том, где он должен был бы находиться сейчас. Шкафчики вишневого дерева и много солнечного света, проникающего через огромное окно, а на столе миска с бананами. Он сел напротив Джози, ожидая, что судья пододвинет стул, чтобы сесть рядом с ней. Но, к его удивлению, она осталась стоять.

— Если я вам понадоблюсь, — сказала она, — я наверху.

Джози испуганно посмотрела на нее.

— А ты не можешь просто посидеть?

На секунду Патрик заметил, как что-то зажглось в глазах судьи — желание? сожаление? — но оно исчезло прежде, чем он смог подобрать название.

— Ты же знаешь, что не могу, — мягко сказала она.

У Патрика не было своих детей, но он был уверен, что, если бы его ребенок оказался настолько близко к смерти, ему было бы нелегко выпустить его из поля зрения. Он не знал точно, что происходит между матерью и дочерью, но решил не вмешиваться.

— Я уверена, что детектив Дюшарм постарается не причинить тебе боли, — сказала судья.

Это было отчасти пожелание, отчасти предупреждение. Патрик кивнул ей. Хороший полицейский делает все возможное, чтобы служить и защищать, но когда речь идет о ком-то, кого ты знаешь, все немного по-другому. Ты делаешь несколько лишних звонков, стараешься уделить как можно больше времени этому делу. Патрик пережил это на собственном опыте много лет назад со своей подругой Ниной и ее сыном. Он не знал Джози Корниер лично, но ее мать имела отношение к сфере применения закона — черт, она была на высшей ступени, — и поэтому ее дочь заслуживала особого отношения.

Он смотрел, как Алекс поднимается по лестнице, а потом вынул блокнот и карандаш из кармана куртки.

— Итак, — начал он. — Как дела?

— Послушайте, не обязательно притворяться, что вас это волнует.

— Я не притворяюсь, — сказал Патрик.

— Я вообще не понимаю, зачем вы пришли. Никто не скажет вам ничего такого, что сможет сделать этих детей менее мертвыми.

— Это правда, — согласился Патрик, — но прежде чем мы сможем судить Питера Хьютона, нам необходимо точно знать, что произошло. К несчастью, меня там не было.

— К несчастью?

Он опустил глаза.

— Мне иногда кажется, что легче быть тем, кто пострадал, чем тем, кто мог бы это предотвратить.

— Я там была, — сказала Джози, дрожа. — И не смогла это предотвратить.

— Это не твоя вина, — сказал Патрик.

Тут она подняла на него глаза, словно ей хотелось в это верить, но она знала, что он ошибается. И кто такой Патрик, чтобы убеждать ее в обратном? Каждый раз вспоминая, как он несся сломя голову в Стерлинг Хай, он представлял, что могло бы случиться, будь он в школе, когда туда пришел стрелявший Если бы он обезоружил его до того, как кто-либо пострадал.

— Я ничего не помню о выстрелах, — сказала Джози.

— Ты помнишь, как была в спортзале?

Джози покачала головой.

— А как бежала туда с Мэттом?

— Нет. Я даже не помню, как встала утром и добиралась в школу. Словно в голове какой-то пробел.

Из разговоров с психологами, работавших с жертвами, Патрик знал, что такая реакция совершенно нормальна. Амнезия — это один из способов, с помощью которых сознание защищается от воспоминаний, которые могут сломить человека. Наверное, он даже хотел бы, чтобы ему повезло так же, как и Джози, чтобы все, что он видел, исчезло.

— А Питер Хьютон? Ты его знала?

— Все его знали.

— Что ты имеешь в виду?

Джози пожала плечами.

— Его нельзя было не заметить.

— Потому что он отличался от остальных?

Джози на мгновение задумалась.

— Потому что он не пытался быть таким, как все.

— Ты встречалась с Мэттью Ройстоном?

Глаза Джози сразу же наполнились слезами.

— Ему нравилось, чтобы его называли Мэтт.

Патрик потянулся за бумажной салфеткой и передал ее Джози. — Мне очень жаль, что с ним такое случилось, Джози. Она опустила голову.

— Мне тоже.

Он подождал, пока она вытрет слезы, высморкается.

— Ты знаешь, почему Питер мог не любить Мэтта?

— Люди часто смеялись над ним, — сказала Джози. — Не только Мэтт.

«А ты?» — подумал Патрик. Он видел школьный альбом» изъятый при обыске в комнате Питера, видел обведенные фотографии ребят, которые стали жертвами, и тех, которые не пострадали. На это было много причин — начиная с того, что Питеру не хватило времени, и заканчивая тем, что на самом деле найти и убить тридцать человек в школе, где учится тысяча, оказалось сложнее, чем он представлял. Но из всех мишеней, которые Питер обозначил в альбоме, только фотография Джози была вычеркнута, словно он передумал. Только под ее лицом печатными буквами было написано: «ПУСТЬ ЖИВЕТ».

— Ты знала его лично? Может, посещали вместе какие-то занятия?

Она покачала головой.

— Я работала вместе с ним.

— Где?

— На ксероксе в центре. — Вы ладили?

— Не всегда, — ответила Джози.

— Почему?

— Он однажды поджег там бак для мусора, а я его выдала. После это его выгнали.

Патрик что-то пометил в своем блокноте. Почему Питер решил сохранить ей жизнь, если у него были все причины ненавидеть ее?

— А до этого? — спросил Патрик. — Можно сказать, что вы были друзьями?

Джози аккуратно сложила салфетку, которой вытирала слезы, в треугольник, потому в еще один — поменьше. Потом еще в один.