Ее зовут Тьма - Келли Китон

— Мисс Морган, — пояснил Себастьян, подавая мне полную миску, — так сказать, учительница-миссионерка.

Раз в неделю она наведывается в ГД и привозит детям еду.

— Да, Виолетта мне рассказывала.

Я так проголодалась, что глотала не жуя, но суп оказался вкусным до чертиков и очень сытным. Игра в покер шла своим чередом, и в очень скором времени выигрыш достался Крэнк. Она торжествовала победу с таким злорадством, на какое способны только профи на татами. Зная теперь от Себастьяна правду о ней — то, что она вовсе ему не сестра, — я приглядывалась к Крэнк внимательнее, сочувствуя ее былым злоключениям. Бедная девочка…

Раньше я считала, что порядком наслышана о Новом-2, но, только приехав сюда и проведя здесь две ночи, поняла, что совершенно не представляла себе, каков этот город на самом деле. Мне и в голову не приходило, что в нем помимо паранормальной ерундистики есть покинутые на произвол судьбы дети, которые обитают в заброшенных домах и выживают, борясь за существование всеми доступными им способами.

Удивительная компания, и я очень гордилась тем, что меня приняли здесь как свою.

Вскоре они один за другим перебрались наверх спать — все, кроме Генри. Он развалился на стуле напротив дивана и, глядя то на меня, то на Себастьяна, спросил:

— Может, все-таки кто-нибудь из вас расскажет мне, что случилось с вами за вечер?

Ночник на краю столика помигивал, и длинные тени на стенах колебались из стороны в сторону. Желтоватые глаза Генри зажглись в свете лампы, и их потусторонний накал наводил на мысль о хищнике, притаившемся в непроходимой чаще. Я кивком дала согласие, и Себастьян выложил Генри все перипетии минувшего вечера, опустив лишь мой танец с Габриелем и наш разговор в домике для гостей.

— Значит, это Афина насылала ураганы… — Генри покачал головой.

— Кто ее знает! Может, она просто усугубила их мощь или вызвала последний, самый разрушительный. И все же… — Себастьян взглянул на меня и добавил: — Мы так и не подобрались к разгадке, при чем здесь твоя мама.

— Наверное, Афина хотела заполучить ее, так лее как меня сейчас.

— И непременно живой, иначе бы она просто прикончила тебя прямо на балу.

— И ты вообще без понятия, почему эта долбаная богиня войны хочет сражаться из-за тебя с Новемом? — уточнил Генри.

Я пожала плечами.

— Так, и что теперь? Она придет за тобой. Сюда. Когда-нибудь она поймет, что ты не на стороне Новема, и пожалует прямо сюда! Тогда над Дабом, Крэнк и Виолеттой нависнет опасность — я сразу поняла, к чему клонит Генри. Мое присутствие в их доме поставило их всех под угрозу. Сквозь ком в горле я произнесла:

— Я уеду.

— За Периметром Афина не знает удержу, — нахмурился Себастьян, — Стоит тебе уехать — и она в туже миy проведает об этом. Там тебе точно не спастись, а в нашем городе Новем, по крайней мере, выставил караулы. Афину они, конечно, не остановят, но ее власть здесь гораздо слабее.

— Спасибо за ваш вотум доверия…

— Она боится тебя, — продолжал убеждать Себастьян, не обращая внимания на мой сарказм, — Я сам это ощутил, догадался по ее поведению. Все дело в твоем проклятии. Что бы она ни сотворила с твоими предками, она этим, кажется, больше навредила себе самой.

Я вспомнила, как схватила богиню за запястье и как кожа на нем ни с того ни с сего отвердела. Генри встал со стула, потянулся, заложив руки за голову, и зевнул.

— Да уж, много нам от этого проку, если мы даже не знаем, в чем заключается проклятие.

Я поглядела на него и задумалась. Тишину нарушало только громкое тиканье высоких напольных часов.

— Есть способ узнать, — наконец произнесла я и перевела взгляд на Себастьяна.

— Алиса Кромли, — подтвердил он.

Генри пораженно застыл, выпучив глаза.

— Черта с два! Не надейся, Себастьян, что я снова пойду с тобой к этой уродихе! Ни в жизнь!

— Ты знаешь, где ее искать? — вскинулась я, вытаращившись на Себастьяна, — Так вот о чем говорил Жан Соломон… Ты уже раз толок ее кости!

— Было дело, — еле слышно признался он, — Несколько лет назад мы отыскали ее на кладбище Лафайет.

— Ага, чтобы он узнал всю правду о… — начал Генри, но Себастьян досадливо перебил:

— Какая разница! Мы с тобой знаем, где ее склеп. Я знаю, как совершить ритуал. Ари выяснит, что ей нужно, и тогда, может быть, нам в конце концов улыбнется удача.

Против богини войны? Меня душил смех.

— Выйдем перед рассветом, — категорично заявил Себастьян, многозначительно взглянув на Генри.

Я было подумала, что рыжий верзила пустится в пререкания, но он только кивнул и вышел из гостиной, бормоча себе под нос, что не мешало бы немного соснуть: до восхода солнца оставалось всего несколько часов. Едва он скрылся, я спросила:

— Почему перед рассветом?

— Потому что все обряды лучше удаются в переходное время: или от ночи к утру, или от дня к вечеру.

— А-а…

Электричество снова мигнуло. Мой взгляд рассеянно бродил по затененным углам обширной гостиной, навевая мысли о том, что мы с Себастьяном сидим на крохотном островке посреди необъятного комнатного мрака, отрезанные от остального мира. Первым нарушил молчание Себастьян:

— Иди поспи.

Мне сразу вспомнилась «Габонна», где я прикорнула у него на груди, а потом очнулась, чувствуя себя в тепле и безопасности. По затылку мигом разлилась горячая волна.

— Кажется, сейчас мне будет не до сна.

— И мне тоже.

Снова воцарилась тишина, но она нисколько не тяготила. Я вздохнула, поудобнее примостилась среди мягких подушек и пристроила голову на руке, покойно лежавшей на подлокотнике дивана. Без слов стало ясно, что никому из нас не хочется разлучаться, тащиться наверх, в свою спальню, чтобы попытаться уснуть. Нам не оставалось ничего другого, как слегка перебить сон, хотя я и па дрему едва ли могла рассчитывать.

Себастьян, скрестив руки на груди, откинулся на спинку дивана, водрузил ноги, чтобы лучше отдохнули, на журнальный столик и прикрыл глаза. Я, стараясь расслабиться, некоторое время разглядывала его, но в моей голове вихрем носились мысли, вороша в памяти так и эдак события последних дней, вызывая сожаления о несделанных делах и несбывшихся желаниях.

Больше всего меня мучили воспоминания о ловце τέρας, покинутом мной в темнице. Она до сих пор так живо представлялась мне, что я будто снова вдыхала тюремную вонь. Его голос, ожесточение… и сиюминутное проявление доброты, когда он указал мне кратчайший путь к свободе. Но к чему? Зачем ему? И прежде всего, как он туда попал? Вероятно, он чем-то крепко насолил Афине… Меня жгло раскаяние за то, что мы оставили его там одного, — позорная ошибка, как бы ни считали Мишель и прочие.