Астровитянка - Ник. Горькавый

— Лично осмотрю ваш ценнейший подарок и отдам все необходимые распоряжения, миссис Хиггинс, — поспешно заверил директор Милич попечительницу. Но Никки не сомневалась, что магнолии в отличном состоянии, а у миссис Хиггинс случился, как говорил утренний психолог, приступ «параноидального нарциссизма»…

— И ещё, директор Милич, — продолжала посуровевшим тоном почтенная матрона. — Мне стало известно, что некоторые студенты и особенно студентки Колледжа позволяют себе слишком экстравагантные платья, причёски и прочее… — Она демонстративно покосилась на Никки. — С этим нужно неустанно бороться! Нравственность должна быть на высоте, несмотря ни на что! — Она вонзилась взором в бокал Никки и потом перевела его на заёрзавшего директора.

— Конечно, конечно, — поддержал её директор Милич с застывшей любезной улыбкой.

Никки спокойно наслаждалась копчёным угрём, но тут опять вылез этот главный попечитель Хиггинс, чувствовавший себя не в своей тарелке после фиаско с кьянти.

— Мисс Гринвич, я видел телерепортаж о вашей утренней пресс-конференции, которую вы бесцеремонно устроили прямо на территории Школы. У меня осталось очень негативное впечатление от этого интервью. Я настоятельно прошу вас впредь согласовывать такие мероприятия с директором или Попечительским Советом. Кроме того, своими странными и даже вопиющими высказываниями — обо всех этих… покушениях и убийствах… вы безответственно привносите неприятную уголовщину и конфликтность в академическую и спокойную атмосферу нашего Колледжа, пронизанную светлыми детскими эмоциями, духом творчества и познания!

— Мистер Хиггинс, — с неудовольствием оторвалась Никки от еды, — вы что-то путаете: я не приглашала этих журналистов в Колледж, они прибыли сюда для освещения экзаменов. Что же касается моих вопиющих высказываний… Робби, в уставе Колледжа говорится что-нибудь об ограничении прав студентов на публичное высказывания на территории школы?

— Нет, — ответил Робби из кармана её кресла. — Твоя пресс-конференция никак не нарушала правил Колледжа. Более того, тебе не запрещено приглашать сюда журналистов как своих гостей, если это не мешает занятиям.

— Видите ли, мистер Хиггинс, — спокойно произнесла Никки, — Луна — очень демократическая планета, и в своих высказываниях я буду опираться на свободу слова и право говорить правду. Ведь это правда — существуют могучие силы, которые действуют в собственных таинственных интересах и сметают со своего пути все помехи. Вы, как один из столпов общества, должны знать, что в нём есть люди, которые способны уничтожить корабль с экипажем и уйти от наказания. Даже я им как-то помешала, и они отправили на охоту за мной полутонного робота с плазменным резаком и тяжёлым гвоздемётом. Я очень не скоро смогу надеть модное платье с открытой спиной, — Никки в свою очередь бросила демонстративный взгляд на наряд миссис Хиггинс, — после… беседы с этим роботом. И эта история явно будет иметь продолжение…

— Получается, — возмутился мистер Хиггинс, — что вы прячетесь в здешних стенах, навлекая опасность и на других учеников школы!

— Не думаю, что студентам что-либо грозит из-за моего присутствия… — пожала плечами Никки, — но не скрою, я заложила всё своё имущество, чтобы попасть в Колледж, который гарантирует ученикам максимально возможный уровень безопасности — так утверждается на официальном сайте Школы Эйнштейна. Я принципиально предпочитаю доверять публичным декларациям и терпеть не могу неписаных правил и закулисных интриг. Вот если в Уставе Колледжа было бы сказано, что поступление в школу запрещено всем девочкам, которых преследуют взрослые убийцы, то, конечно, я приняла бы это к сведению и поискала бы для себя другое место.

В зале раздались смешки. Никки, сочтя разговор законченным, снова обратилась к тарелке. Но не тут-то было.

— Вы слишком рано пытаетесь продемонстрировать независимость своих суждений! — не успокоился багроволицый Хиггинс. — Вы ещё социально незрелая личность! Вам предстоит пройти долгий путь, чтобы стать уважаемым членом общества: получить полезную профессию и научиться зарабатывать деньги — так сказать, добывать хлеб свой насущный в поте лица своего!

Никки смертельно надоел этот мистер Хиггинс.

— К своим незрелым годам, — резко ответила она, — я поддерживала в течение десяти лет независимое космическое поселение, благодаря чему заработала пять миллионов золотых долларов. Вот мои мозоли от этой работы, — и Никки демонстративно показала свои крепкие ладошки. — А сколько вы, мистер Хиггинс, заработали, будучи школьником, или хотя бы — к нынешнему возрасту? Вы можете показать мне ваши мозоли?

— Я зарабатываю деньги не руками, а головой! — вспылил красный мистер Хиггинс, с которым никто ещё в жизни не смел ТАК разговаривать. — Я уже полвека возглавляю один из старейших банков Луны!

Он постарался взять себя в руки и стать надменным:

— Должен обратить ваше внимание на то, что мы — попечители Школы — делаем каждый год огромные пожертвования в фонд Колледжа, и я полагаю естественным, что вы должны с максимальным уважением относиться к людям, благодаря которым вы получили возможность учиться в этом элитном и почтенном заведении!

При этих словах он высоко задрал пухлый подбородок, а его жена из солидарности гордо выпрямила обнажённую, сильно веснушчатую худую спину.

— Робби, — холодно спросила Никки, — сколько пожертвовал мистер Хиггинс в фонд Школы Эйнштейна?

— Три с половиной миллиона за сорок два года пребывания в Совете Попечителей, — мгновенно ответил Робби.

Хиггинс побагровел ещё больше и стал хватать ртом воздух, как та давешняя акула, вытащенная из воды.

— Не так уж и много, — хмыкнула Никки. — За пять лет обучения я должна внести в кассу Колледжа семь с половиной миллионов. Робби, а каковы расходы Школы на обучение одного ученика? — спросила небрежно Никки, не поворачивая головы.

Школьники оживлённо зашушукались.

— Около семисот тысяч в год, за исключением расходов на безопасность — они засекречены.

Шум стал быстро разрастаться, а директор Милич нервно закрутил шеей.

— Видите, мистер Хиггинс, — повернулась Никки к попечителю, — Колледж — вполне прибыльное предприятие, и его существование не зависит от вашего вклада. И уж я-то никак вам не обязана — я сама плачу за обучение, принося Школе Эйнштейна больше прибыли, чем ваши пожертвования. Да, Робби, так сколько же денег заработал сам мистер Хиггинс на сегодняшний день?

— Трудный вопрос, — ответил Робби. — Личный капитал мистера Хиггинса состоит из контрольного пакета акций «Лунного Банка Хиггинса», унаследованного им от отца. Рыночная стоимость этого пакета за сорок восемь лет сократились больше чем в два раза — с пятисот десяти до двухсот тридцати миллионов долларов.

Весь стол ахнул и загудел, а миссис Хиггинс в панике воззрилась на оцепенелого мужа.

— Ха-ха-ха! — залилась Никки весёлым смехом. — Так этот наставник незрелого юношества сам ничего не заработал, а лишь промотал! Зачем же он отдаёт Колледжу с таким трудом недорастраченные отцовские миллионы? Не отвечай, Робби, ежу понятно, что социальный статус попечителя Школы Эйнштейна даёт много преимуществ банкиру. Как же люди с такой головой ухитряются учить других жизненной мудрости?