Я слышу, как ты дышишь - Остин Марс

Когда он вернулся, Вера уже убрала со стола и домывала посуду, услышав шаги, обернулась к двери, быстро глянула на руки министра, которые он неловко растирал пальцами, шутливо улыбнулась:

— Как лапки?

— Рановато снял, — поморщился министр, сунул руки в карманы и равнодушно дернул щекой: — Да черт с ними, еще раз облезут.

— Торт еще будете?

— Нет, хватит на сегодня. Пойдемте к камину, допьем то, что Георг притащил. Засранец. — Вера подняла на него вопросительный взгляд, министр поморщился: — Я запрещаю ему пить за пределами дворца, но он периодически все равно пытается.

— Он много пьет? — она в шоке подняла брови, король не выглядел алкоголиком, но его манера открывать бутылки наводила на мысли.

— Больше, чем хотелось бы.

— В одиночестве? — сочувственно поморщилась Вера.

— Да. Иногда с шутом. Иногда с главой разведки, иногда с Рубеном, пару раз в год с королевой. Но чаще в одиночестве. Понемногу, но почти каждый день, — министр выдвинул ящик с приборами, взял оттуда штопор, открыл обе бутылки, так ловко, как будто делал это миллион раз, налил в оба бокала из обеих бутылок, по капле на донышко, протянул Вере: — Выбирайте. А то Георг как обычно, сказал "попробуем все", а в итоге сам напился и забыл о вас.

Она вытерла руки, взяла бокалы, по очереди понюхала и попробовала, подумала, насколько некрасиво будет выглядеть, если она откажется от обоих вариантов — вино оказалось настолько крепким, что ей было плевать на вкус — она не собиралась это пить. В итоге решилась и указала на бокал с розовым:

— Вот это.

— Хорошо, — он заткнул обе бутылки, унес их к камину и вернулся за бокалами, Вера успела тихонько прополоскать рот так, чтобы он не заметил, взяла блюдце с фруктами и вышла за ним следом.

Министр устроился в кресле, подождал пока Вера разложит свою юбку на диване, взял бокал и посмотрел сквозь него на огонь, с сарказмом сказал:

— Георг сам не любит вино. Он в нем не разбирается, просто покупает то, что хвалят при дворе, и пьет как лекарство, он не получает от этого удовольствия, но все равно каждый вечер старается выкроить время и посидеть с бокалом, изображая размышления о судьбах стран и народов. Это у него на уровне ритуала, чтобы самому себе казаться взрослым, такая игра в отца. Отец любил выпить, но он никогда не перебарщивал. А Георг уже несколько раз позорился на балах и приемах, бестолочь. И постоянно врет, что в него чуть ли не силой вливали и отказаться он не мог. Я сейчас приду, — поставил бокал и встал, ушел в библиотеку, шаги стихли. Вера смотрела на его бокал, на свой — маленькое, но все же вранье. Что ей мешало сказать, что она не хочет пить?

Министр вернулся, поставил на столик "часы истины", весомо положил два маленьких гладких камешка, черный и белый, как будто фишки для го. Вера подняла на него удивленный взгляд:

— Зачем?

— Чтобы вы могли сами убедиться, как мастерски он врет. — Министр устроился в кресле, указал на камешки: — Это камни для записи звука, вы такой уже видели. Я вам не рассказывал, они бывают двух видов — с магической составляющей и без. Благодаря магической составляющей вы можете слышать голос через мыслеслов, это сложный способ записи, при котором сохраняется не только звук, но и неуловимые простым человеком тонкости речи, которые может почувствовать только маг или артефакт. Например, "часы истины".

Вера пораженно приоткрыла рот:

— To есть, можно записать разговор как бы на расслабоне, а потом прогнать его через "часы"?

— Именно. Или через мыслеслов, если разговор велся на разных языках. А можно записать в двух экземплярах и учить язык.

Он тронул черный камень — раздались шаги и голос короля, еще шаги, потом ее голос: "Привет", ответ Георга: "Вера…" и несколько слов на странном рублено- шипящем языке, ее пораженный выдох и тишина. Потом голос министра Шена, на том же языке, на котором говорил король, но с другим выговором, медленным и мягким, Вера чуть улыбнулась и удивленно посмотрела на министра:

— У вас акцент?

— Немного, — кивнул он, останавливая запись, — я специально от него не избавляюсь, у меня голос как у отца — когда я говорю по-карнски без акцента, люди за сердце хватаются. Я когда-то развлекался таким образом, со спины подкрадывался в какой-нибудь неподходящий момент и спрашивал, что тут происходит. Отец ругался, — он грустно улыбнулся, отвел глаза, — после его смерти шутка стала отдавать мистикой и я перестал, шута иногда пугаю только, и короля, когда он пьяный.