Чернее черного. Пепельный рассвет - Александр Конторович

— А… как же все прочие… честные налогоплательщики?

— Все эти сооружения построены не ими! Скорее уж предки майора, — кивнул генерал в сторону молчаливого немца, — могли бы что-то от нас потребовать! А в модернизацию базы были вложены исключительно личные средства определенной группы лиц. И ни правительство, ни, как вы выразились, честные налогоплательщики не могут ничего от нас требовать! Мы ничем им не обязаны.

— Военная техника, ракеты и воинские подразделения тоже приобретены вами за свой счет? — съязвил полковник.

— Иронизируете? — мрачно посмотрел на него Стюарт. — Это хорошо… Нет. Не только за наличные, как говорят у вас. Мы не одиноки — среди вашего руководства тоже есть здравомыслящие люди. Вот им мы помогать готовы. Странно, вас отрекомендовали как грамотного и разумно мыслящего офицера… не ожидал услышать от вас такие вопросы…

— Господин генерал-лейтенант, сэр! Я, разумеется, в меру своих способностей готов и далее выполнять все ваши приказы, но… это уже попахивает… нехорошо, словом. Мы же не можем бросить на произвол судьбы всех этих несчастных!

— Несчастных? — Генерал обернулся к одному из своих доселе молчавших офицеров: — Робертсон, а ну-ка… что там у нас в последней сводке?

— Сию минуту, сэр! — привстал с места подполковник. — Так… «объект 9-в». По состоянию на сегодняшний день имеется две тысячи триста восемьдесят человек… военнослужащих — тридцать два, шестнадцать служащих полиции, сто сорок два служащих государственных учреждений, двести сорок три рабочих с городского авторемзавода. Все прочие — гражданское население.

— Состав?

— Преимущественно гастарбайтеры и беженцы разного рода. Есть также и эмигранты из Бангладеш, Пакистана, стран Африки… из других мест. С семьями и родственниками.

— Спасибо, подполковник! — Генерал повернулся к американцу: — Вы готовы пожертвовать своими жизнями для оказания помощи этим «перемещенным лицам» и бюрократам из муниципальных учреждений?

— Но там есть женщины и дети, сэр!

— Эмигранты в основном. Которых никто из местного населения сюда не звал! Да их об этом и не спрашивали! Прислали — и посадили на шею этих самых «честных налогоплательщиков». А те — терпели и молча платили свои деньги для содержания пришлых дармоедов с их семьями. Кто из них пошел работать? Знаете таких? Куда проще жить на пособие!

— Но ведь у них, в этих странах, нечего есть!

— Работать там тоже негде? Кто, как не ваши «всенародно избранные» президенты, последовательно прикладывал к этому руку? Превратив некогда успешные, по местным меркам, государства в полупустыню? Вы же и срывали все попытки этих стран хоть как-то поднять голову и выбраться из беспросветной нищеты! И в итоге — все эти голодранцы полезли к нам, в Европу! Для того чтобы сесть нам на шею и раскрыть свою голодную пасть — корми! Нет уж! Не могут прокормить себя сами — пусть подыхают!

— Сэр… но это — нацизм!

— И что? Не вижу в этом ничего плохого. Пусть выживут сильнейшие — и достойные этого. С такими людьми уже можно строить будущее.

— Простите, сэр! — американец вскочил со своего места. — Я не могу далее слушать такие вещи! Даже субординация…

— Сядьте, Морриган! Не заставляйте меня менять свое к вам отношение. И, между прочим, привыкайте к тому, что вы отныне мой подчиненный! Со всеми вытекающими из этого последствиями. И не апеллируйте к могуществу своей страны — ее больше нет!

Американец нахмурил брови и набычился.

— Полковник, я не молоденький курсант, да и не надо пугать присутствующих своим выражением лица! — Стюарт подернул плечом. — Привыкайте, Морриган — мир изменился, и не подойдет больше к берегу авианосец с группой поддержки. Сколько вас тут — батальон? Не маловато ли для полковника, а? Ибо как офицер для связи с командованием армии США вы мне отныне не требуетесь — по причине отсутствия таковой армии. Вот и приучайте себя смотреть на мир с позиции командира батальона! Здесь, в отличие от прежнего порядка, за место под солнцем надо воевать самому, а не отсиживаться за авторитетом несуществующей теперь страны! Никто более ни вам, ни вашим солдатам ничем не обязан. Вы свое дело сделали — спасибо! И все, кроме этого, вам нечего ожидать. Все прочее будете зарабатывать. Сами, своим трудом.

Побагровевший полковник внезапно бросил руку к бедру — к пистолетной кобуре. Это произошло настолько неожиданно, что большинство присутствующих никак не успели на это среагировать.

За исключением немецкого майора. Тот, как-то даже и не очень напрягаясь, легким движением выскользнул из своего кресла и, подскочив сбоку к американцу, плавно свернул его в бараний рог. В прямом смысле этого слова. Забрав из обвисшей руки пистолет, немец оттолкнул в сторону полковника и остался стоять на месте, выразительно похлопывая по висящей на поясе кобуре. Трофейное оружие он небрежно обронил на небольшой столик, стоявший рядом. Все это уложилось в несколько секунд, и морпех ничего не смог противопоставить более пожилому офицеру — слишком быстро и отточено тот двигался.

— Робертсон! — повысил голос генерал. — Распорядитесь насчет полковника. Господин майор, выражаю вам свою признательность — как профессионал профессионалу! Восхищен вашей выдержкой и действиями!

Вытянувшись, немец прищелкнул каблуками ботинок и коротко кивнул. Он по-прежнему не произнес ни одного слова, и только темно-серые его глаза цепко продолжали осматривать комнату и присутствующих. Словно бесстрастная и безжалостная военная машина сканировала своими сенсорами обстановку. Майор дождался, когда двое охранников вывели под руки хромавшего полковника, и только после этого вернулся на свое место.

Совещание, лишенное раздражающего фактора, закончилось достаточно быстро, и Стюарт, отпустив своих офицеров, кивнул немцу на кресло напротив. Бесшумно появившийся солдат поставил на столик перед обоими офицерами чайник и пару чашек. Положил сэндвичи и бисквиты, после чего исчез также незаметно. Однако внимательные глаза пожилого офицера успели зафиксировать пистолет, упрятанный под одеждой слуги.

— Присаживайтесь, майор, — указал место напротив себя Стюарт. — Вы у нас человек новый и со многим еще незнакомы. Однако быстро сориентировались, уважаю…

— Такова работа, герр генерал-лейтенант! — сухо ответил немец. Голос его звучал спокойно, и только внимательное ухо уловило бы в нем лязганье взводимого затвора. — Человек моей специальности не вправе проявлять свои эмоции.

— Еще раз — примите мое восхищение такой качественной работой! — чуть наклонил голову англичанин. — Вы должны понимать — это бесстрастная оценка солдата. Тем более знаменательная, что с вами мы сражались достаточно долго, чтобы суметь оценить то, как это умеют делать ваши соотечественники!

— Благодарю, герр генерал-лейтенант! — наклонил голову майор.

— Расскажите о себе.

— Майор Гюнтер Гратц, второй отряд подразделения «ГСГ-9» пограничной охраны Германии…