Вороний народ - Марк Стэй

– Если он получит книгу и воспользуется ритуалами, то его будет уже не остановить, – согласилась Шарлотта.

– Вот почему нам запрещено что-либо записывать, – кивнула миссис Тич.

– Но у вас тоже есть книга. – Фэй ткнула пальцем в том Шарлотты в кожаном переплете на сундуке.

– В ней рисунки и гравюры, дорогая, – сказала она. – Только для наглядности. Никаких заклинаний, ритуалов или тайн. Все это здесь. – Она постучала по виску кончиком трубки.

– Мы поклялись, что наши знания не попадут в чужие руки, – сказала миссис Тич. – Забудь про нацистов, просто подожди, пока демон начнет делиться нашими секретами со всем подземным миром. Тогда этих чешуйчатых гадов будет не остановить.

– Представляешь, если бы об этом прознала Вера? – пробормотала Шарлотта.

– Боже упаси. – Миссис Тич приложила руку к груди.

– Кто такая Вера?

– Неважно, – отмахнулась миссис Тич. – Дай нам книгу.

– Зачем маме так поступать? – спросила Фэй. – Если она знала, что подобное запрещено, почему тогда сделала записи?

– Потому что она была такой же, как ты. – Филомена сцепила руки между животом и грудью. – Никогда не делала того, что ей, черт побери, говорили, проявляла слишком много любопытства и никогда не знала, когда следует помолчать.

– Однако она была отличной ведьмой, – добавила Шарлотта.

– Могущественной, – согласилась миссис Тич. – С даром предвидения. Я всегда задавалась вопросом, знала ли она, что не успеет прожить достаточно долго, дабы обучить тебя, и не потому ли вложила все свои знания в книгу.

Фэй перевела взгляд с Шарлотты на миссис Тич и позволила себе опуститься в кресло. Она подумала о матери, которую едва знала. Женщине, которая изучала и практиковала магию вместе с этими двумя. Отличная ведьма. Могущественная. У Фэй появилось так много вопросов. Ей бы хотелось провести с мамой хотя бы пять минут, чтобы…

Мысли Фэй затихли. Она поняла, что впервые подумала о матери без знакомой вспышки гнева. Вместо этого в ней зародилось нечто другое. То, что можно было описать как крошечную волну счастья.

– Вы ведьмы? – спросила она, и они кивнули. – И моя мама была одной из вас? – Вновь последовали кивки. – И я тоже ведьма?

Кивки обернулись неуверенным покачиванием головы из стороны в сторону.

– А этот Тыквоголовый…

– Кефапепо, – перебила Шарлотта.

Сердце Фэй едва не остановилось.

– Ч-что?

– Имя демона, – пояснила миссис Тич. – Хотя мне больше нравится называть его коварным мерзавцем.

– Кефа… Кефапепо, – сказала Фэй, кивая, будто это было самым обычным делом на свете – узнать, что твоя мать назвала метод колокольного звона в честь демона. – Какое… какое забавное имя. – Она разрывалась между желанием рассказать все Шарлотте и миссис Тич и прислушаться к тревожному звоночку на задворках сознания, предупреждающему, что ничем хорошим это не кончится. Фэй с трудом поднялась с кресла. – Знаете, сегодня выдался крайне необычный и долгий день, я так устала. Думаю, мне следует отправиться домой.

– Оставь книгу, – сказала Шарлотта.

– Нет. – Фэй покачала головой. – Не оставлю, и вы ее не сожжете.

– Если хотим победить Кефапепо… – Миссис Тич смолкла, когда Фэй всхлипнула. – О, дорогуша, не усложняй ситуацию.

Шарлотту это не тронуло.

– Нам нужно победить демона, и начнем мы с уничтожения этой книги до того, как она попадет к нему в руки.

– Нет, черт возьми, вы ее не уничтожите. – Фэй отступила от них, крепко сжимая свою сумку.

– Он явился за ней, Фэй, – сказала Шарлотта, приближаясь.

– Книга даст ему больше сил, чем было у любого демона за сотни лет, – добавила миссис Тич.

– Если мы уничтожим ее, что он сделает с моим отцом? Он ранит его, возможно, даже убьет.

– Он может это сделать в любом случае, – возразила Шарлотта.

– Что? – завопила Фэй. – Нет. Вы не можете знать наверняка.

– Мы знаем демонов, – сказала миссис Тич, – и все, чего они хотят, это могущество. Сила, которую Кефапепо так жаждет, заключена этой книге.

– Я не отдам ее ему, обещаю, – заверила Фэй, натыкаясь на кресло. Она огляделась в поисках выхода. Дверь, через которую она вошла, находилась позади Шарлотты и миссис Тич. Фэй отступала не в ту сторону. Она загнала себя в ловушку.

– Сомневаюсь, что он вежливо попросит, – сказала Шарлотта. – Демон заберет ее любыми средствами.

Фэй заметила еще одну дверь, ведущую на кухню. Она повернулась, чтобы броситься туда.

И тут же споткнулась о сундук с книгой Шарлотты и чайной парой миссис Тич. Они с грохотом упали на пол, и Фэй приземлилась на древний фолиант в кожаном переплете.

– Фэй. – Миссис Тич приблизилась к ней, протягивая руки. Юная Брайт не могла понять, собирается ли Филомена помочь ей подняться или же желает схватить книгу. И не стала ждать, чтобы это выяснить. Фэй принялась пинаться, словно ребенок в истерике, чтобы отпугнуть женщину. Затем поднялась на ноги, проскочила на кухню, выбежала через заднюю дверь и скрылась в лесу.

30

Самый надоедливый заложник

– Ты можешь думать, хотя твоя голова набита соломой?

Старик действовал Сьюки на нервы.

– А что будет, если тебе под юбку заползет мышь-полевка? Разумеется, ты не обязана отвечать на этот вопрос. Понимаю, слишком личное, но заставляет задуматься, не так ли? Ведь вы живые, дышащие пугала, все такое.

Сьюки уже несколько часов ничего не слышала от птиц, и ей хотелось узнать, в безопасности ли девочка в очках, но они больше не прилетали в аббатство. «Испугались», – подумала она. Птицы улетели, как только Сьюки и ее братья и сестры добрались до горящего амбара. Нет. Даже раньше. Они исчезли, когда увидели Тыквоголового. Это он их напугал.

– Изумительно, просто изумительно. Конечно, я говорю живые и дышащие… Вы явно живые, но есть ли у вас легкие для дыхания, а? Сделай вдох, давай же. На что это похоже? Нет? Справедливо, ты же не цирковая обезьянка, да? Знаю, что не должен продолжать, но ничего не могу с собой поделать.

Всякий раз, когда Сьюки смотрела на Тыквоголового, она чувствовала тесноту в том месте, где некогда располагалось сердце. Он неустанно улыбался, хотя теперь быстрее выходил из себя. Начинал бушевать, потом брал себя в руки и успокаивался.

– Ты чихаешь? А что вы едите? О, и – это немного личное – тебе нужно ходить в туалет? Нет, справедливо, я перешел черту. Не отвечай. Если только сама не захочешь?

Этот старик не умолкал всю ночь