Назад в юность - Александр Сапаров

Я шел довольный, что смог отказаться от предложения Сидоровой, не обидев ее, как мне казалось, своим отказом.

Пользуясь тем, что мои одногруппницы усиленно изучают анатомию, я направился в больницу.

Мне не хотелось бросать работу в больнице, но санитаром оперблока я больше быть не собирался. Во-первых, очень часто выпадали тяжелые ночи, после которых все равно приходилось идти на учебу, а во-вторых, то, что мне нужно было от этой работы – чтобы меня узнали хирурги больницы и кафедры, – я получил. Если я останусь в больнице в каком-нибудь другом качестве, то всегда смогу найти повод встать к операционному столу.

И вот я шел к главной медсестре, с которой уже успел познакомиться.

– Галина Петровна, – начал я, – мне стало известно, что в больнице освобождается должность ночного лифтера-гардеробщика, не могли бы вы принять меня на эту должность?

– Очень хорошо, Сережа, что ты подошел. Мы только что с главным врачом обсуждали эту проблему. Уже второго лифтера увольняем за пьянку. Не знали, кого и брать. Так что пиши заявление о переводе и через неделю будешь работать лифтером. Только учти, что придется пройти месячную учебу, сможешь?

– Конечно, смогу.

– Ну и прекрасно, пиши заявление.

На такой ноте у меня продолжался весь день. Все получалось, и никто не смог мне испортить настроение.

Вечером предстояло идти на очередное дежурство в оперблок. Я шел туда, надеясь, что сегодня, может, не будет никаких экстренных операций. И действительно, вначале все было неплохо: мы посидели, поболтали. Потом все дружно принялись за работу, и к двенадцати ночи все было сделано. Мы уже собирались спать, когда из приемного покоя позвонил фельдшер и сообщил, чтобы готовили операционную для нейрохирургического больного. За нейрохирургом машина уже вышла. Через двадцать минут к нам подняли молодого парня, без сознания, с уже выбритой головой.

Мы переложили его на операционный стол и начали готовить к операции. Вскоре появился недовольный нейрохирург. Ворча на всех на свете, он тоже начал готовиться к операции. Вторым хирургом явился дежуривший Павел Сергеевич, который был на удивление трезв. Женя уже стояла за столиком с инструментами. Немного погодя появился анестезиолог, и операция началась. Мы с Любой были на подхвате. И тут вновь зазвонил телефон. Сообщили, что к нам из района везут перитонит и что оперировать будет доцент кафедры общей хирургии Аркадий Борисович, он сегодня, на свою голову, задержался на кафедре.

Буквально через несколько минут к нам на каталке доставили бледного худого мужчину с заострившимися чертами лица. На его животе был длинный, огибавший пупок, свежий операционный шов.

Мы открыли другую операционную. Из-за ветра, дующего в окно, там было жутко холодно, и мне пришлось бегать по отделениям и собирать обогреватели. Вдвоем с Любой мы переложили больного на операционный стол и стали готовить к операции. Моему опытному взгляду было видно, что этот больной – не жилец на белом свете, и в военных условиях я бы назначил ему только промедол. Но мы были на гражданке, и требования здесь другие. Вскоре пришел Аркадий Борисович. По его взгляду на больного я понял, что его выводы совпадают с моими, но, если ничего не делать, этого никто не поймет.

Узнав диспозицию, он коротко сказал:

– Андреев, готовься помогать, иди мойся. Люба, будешь работать только с нами, у нас гнойная операция. Там два хирурга и медсестра, справятся. Второго анестезиолога пока нет, пусть наркоз даст дежурный.

Спустя несколько минут из первой операционной пришел анестезиолог и, покачав головой при виде больного, ввел его в наркоз.

Аркадий Борисович работал быстро и красиво. По свежему шву разрезал кожу и почти незаметную подкожно-жировую ткань. Сделав доступ в брюшную полость, вручил мне кохеровские расширители. Когда я раскрыл рану, из нее пошел такой гнилостный запах, что Люба, схватившись за рот, выскочила в коридор. Я же стоял, даже не пошевелившись. Удивленно посмотрев на меня, Аркадий Борисович сказал:

– Не ожидал от тебя такой реакции. Как бы нам теперь вернуть санитарку?

Но та с бледным видом уже зашла в операционную.

– Люба, подай сюда вон ту емкость.

Когда банка была принесена, хирург методично начал вычерпывать гной из брюшной полости.

Когда количество гноя уменьшилось, запах стал не таким едким, а может, мы уже просто привыкли к нему. Тонкая кишка была серого цвета и мутная, перистальтики почти не было видно. После откачки гноя мы стали промывать брюшную полость раствором фурацилина и делали это достаточно долго. Наконец, засыпав всю полость сухим пенициллином, Аркадий Борисович ушил операционную рану, оставив четыре дренажа для промывания. Потом, уже расстерилизовавшись, мы перегрузили мужчину на каталку и отправили в палату. Когда мы размывались, Аркадий Борисович вздыхал и все-таки выдал:

– Вот и такое бывает, Сережа. Вовремя не прооперировали, и такие дела. Шансов, конечно, мало, но все в жизни случается.

После того как мы переоделись, Аркадий Борисович пригласил меня в ординаторскую на кофе. Я пытался возразить, что у меня еще масса работы, но он настоял, сказав, что у меня вся ночь впереди. И вот мы пили кофе, а Аркадий Борисович осторожно расспрашивал меня о планах на жизнь. Постепенно разговор перешел на прооперированного больного, и мы сошлись на том, что такой инфекционно-токсический шок больной вряд ли переживет, несмотря на интенсивную терапию. Аркадий Борисович внимательно слушал мои высказывания. Наверное, наслушавшись больничных хирургов и посмотрев на меня сегодня во время операции, он уже ничему не удивлялся. Потом разговор перешел на возможность пересадки сердца, и, когда я высказал несколько соображений по этому поводу, он, пытливо посмотрев на меня, сказал:

– А знаешь, Сергей, у меня есть приятель, мы с ним заканчивали Киевский мединститут. Сейчас он высоко взлетел, но мы иногда пересекаемся, и мне кажется, что ему интересно было бы поговорить с таким соображалистым парнем. Признавайся, ты, наверное, в библиотеке уже все учебники по хирургии проштудировал, да, похоже, и по терапии?

– Аркадий Борисович, я их еще в школе начал читать, так что не удивляйтесь.

– Ну и прекрасно. Егор Николаевич вряд ли успел сказать тебе, что я являюсь руководителем кружка, в который он тебя пригласил. А вот тебе и тема работы – пересадка сердца. Дерзай, ищи литературу. На английском читаешь? Ну вот и хорошо. Если к весне что-то толковое получится, пошлем на конкурс студенческих работ в Москву, там как раз мой приятель будет задействован по общественной линии.

– Аркадий Борисович, а как зовут вашего однокашника?

– Думаю, ты о нем не слышал. А зовут его Чазов Евгений Иванович.

Поблагодарив Аркадия Борисовича за кофе, я отправился мыть полы в операционную.

А наш больной все же к утру умер. А я размышлял и думал, что даже с той техникой, с которой я работал уже на закате карьеры, такого больного мы, пожалуй, не вытянули бы.