Поющие камни - Андрей Посняков

Постоялый двор Кенчестера располагался на небольшой площади, неподалеку от церкви и оборонительной башни викингов. Впрочем, здесь все было неподалеку, город вовсе не считался большим. Правда, это смотря с чем сравнивать, если с какой-нибудь деревней, затерянной среди непроходимых и диких лесов, так и да – большой, конечно. Тут тебе и древняя крепостная стена, и прямые улицы, и каменная церковь, и зажиточные дома, не одни только хижины. Да и ярмарки бывают частенько, особенно сейчас, по осени, когда собран уже урожай, когда в лесах полно грибов да ягод, когда боровая дичь нагуляла за лето жирок. Осенью забивали скот, продавали на рынках и свежее и соленое мясо, осенью заканчивали сезон полевых работ, ездили друг к другу в гости, устраивали праздники, играли свадьбы.

Хозяин постоялого двора, коренастый и, видимо очень сильный, мужчина лет сорока по имени Элва был обладателем целой копны седоватых волос, такой же бороды и гулкого, густого баса. Его так и прозвали – Элва Утробная Труба. Судя по украшающим все лицо шрамам и хромоте, Утробная Труба повидал на своем веку немало, о чем иногда рассказывал в узком кругу.

Вести дом хозяину помогали трое слуг и племянница Айна. Слуги, как на подбор, были неразговорчивые дюжие парни с вечно хмурыми лицами, более похожие на воинов, чем на кабацкую теребень. Зато у рыжей хохотушки Айны никогда рот не закрывался, девчонка знала все сплетни в округе и обожала поболтать, особенно с новыми людьми, если они ей нравились. Эдвин и его новый друг, норманн Херульф, Айне нравились.

– Ой, мальчики, я даже поверить не могу, клянусь святой Бригиттой, ага! Нет, правда-правда! Ведь вы, славный Херульф – дан, так?

– Нет, я гот. Испанец.

– Да невелика разница! – рыжая всплеснула руками. – Вы ж в дружине славного эрла Гендальфа.

– Да, я викинг, – гордо кивнул Херульф.

– Вот! – хохотушка прищурилась. – Викинг, а христианин! Я вас частенько на обедне вижу. Но… так ведь не бывает! Ведь все даны – язычники.

– Но я-то не дан.

– Слушай, Айна, отстань от моего друга, ага! – не выдержал Эдвин. – Лучше принеси нам еще эль.

– И моченый горох!

– Э-эй! А вам не хватит, парни? – рыжая снова засмеялась. – Захмелеете, еще натворите что-нибудь.

– Это мы-то захмелеем? Ха! – хорохорился графский шурин.

Айна помахала рукой:

– Да вы, молодой граф, и так уже хороши. Вон щечки-то раскраснелись, не хуже, чем у сына мельника, когда тот подсматривал за купающимся девчонками, да был за этим замечен. Не верите, что так было? Правда, правда, ага! Клянусь святой Бригиттой!

– Это который сын? – поморгал Эд. – Курносый?

– Нет, как раз тот, что помладше. А про курносого я вам сейчас тако-ое расскажу! Тако-ое!

– Ты эль-то нам принесешь, девушка?

– Ага, ага… сейчас… бегу уже, бегу…

Шли ярмарочные дни, и на постоялом дворе ошивалось изрядное количество народу: крестьяне из окрестных деревень, заезжие купцы, приказчики, слуги. Здешняя ярмарка славилась на всю Англию, а потому в Кенчестер частенько заглядывали торговцы не только из Мерсии, но и из Нортумбрии, Уэссекса и прочих англо-саксонских королевств. Даже франки иногда бывали.

Вот и те, что сидели особняком, за небольшим столом в самом углу, выглядели не по-здешнему. Трое мужчин, один – лет сорока, старый, и двое других чуть помоложе, но тоже не мальчики. Все трое – с необычайно светлыми, словно льняными, волосами, с заплетенными в косички бородками, одеты – как даны: узкие шерстяные штаны, цветные туники, плащи. На поясе у каждого – широченный нож.

Длинный полутемный зал под подпертой стропилами крышей, казался слишком тесным и узким, однако дюжие служки и Айна ловко пробирались меж скамейками и столами, приносили дичь, квашеную капусту, гороховую похлебку, рыбу и, конечно, свежесваренный эль – истинную гордость хозяина заведения.

– Ой, извините, господа мои, – обходя шумную компанию, рассевшуюся за длинным столом, Айна едва не опрокинула кружки на одного из троих приезжих.

Купцы разом повернули головы, тот, что постарше, улыбнулся:

– Ничего, ничего, рыженькая. Можно тебя кое о чем спросить?

– Конечно! – девушка и не скрывала довольной улыбки, ей и самой давно хотелось поболтать с незнакомцами, расспросить об их стране. Очень ведь интересно, кто это и откуда явились, да как там у них, в иных землях, живут? Веруют ли в Иисуса Христа иль поклоняются своим поганым божкам? Что едят, на кого охотятся, каких богатств в их земле много, а за какими надо куда-то ехать?

– Сейчас, я только эль разнесу…

Хозяин постоялого двора обычно сидел у очага, на кухне, время от времен заглядывая в зал – контролировал обстановку. Языкастую свою племянницу он отпустил поболтать с чужаками беспрекословно – путь хитрая девчонка вызнает о них как можно больше. Вдруг да и пригодится? Знания ведь лишними не бывают. Никогда.

– Ну, вот, я и управилась!

Получив разрешение на беседу, Айна уселась на широкую скамью рядом с гостями и сразу же завела разговор. Приезжие отвечали односложно – да, мол, купцы из далеких северных земель (из каких именно, не уточнили). Даже на рассказали, явились они на свеем корабле или с попутчиками. Впрочем, это и так можно было легко узнать.

Старший, с темным морщинистым лицом и крючковатым носом, все время улыбался в бороду, однако бесцветные и какие-то пустые глаза его просто буравили юную собеседницу холодным и чрезвычайно внимательным взором. Двое остальных сильно походили на местных слуг – такие же нелюдимые, дюжие. От всех троих веяло каким-то необъяснимым холодом, словно их держали до осени в леднике и только сейчас разморозили.

Двое молодых все время молчали, пожилой же говорил на языке англов хорошо, но с очень сильным акцентом.

– Скажи-ка, юная дева, есть ли среди твоих добрых знакомых люди, хорошо знающие все пути к Ноттингему и готовые кое-что заработать? Видишь ли, нам нужны опытные проводники.

Опытные проводники… Айна сразу же подумала об Эдвине. Конечно, не дело родственнику королевского графа шастать с кем ни попадя по лесам, но… Тут все дело в оплате. Если хорошо заплатят – то почему бы и нет? Эдвин наверняка не отказался бы от серебра и уж тем паче от золота. Не так уж он и богат, вернее, откровенно говоря – беден. Все, что у него есть – дал своей милостью граф Милфред. А свое?

– Немного обождите, любезнейшие госпожа. Я сейчас… тут кое с кем потолкую.