Чернильная мышь - Дана Арнаутова

– Вы меня не отвяжете? – не выдержала она, в конце концов.

– А зачем? – все так же весело удивился Монтроз. – Ты великолепно выглядишь, и меня все полностью устраивает. Или тебе нужно… выйти?

Она сердито засопела.

– Значит, не нужно, – верно истолковал ее молчание Монтроз.

Он немного отодвинулся, не переставая гладить ее тело уже спокойнее, нежнее. Теперь его пальцы играли с ее напряженными сосками, поглаживая их, теребя и сжимая, лаская чувствительное место вокруг. Маред никогда не думала, что для этой части тела можно придумать столько… разного, и что это разное может быть так откровенно приятным. Бригита милосердная, ну почему Эмильен подобного никогда не делал? С ним было бы еще лучше, но… не так стыдно. А Монтроз не может не видеть, как ее тело отзывается на ласки, которых не хочет разум – и это унизительно!

– Пора продолжать, моя радость, – дыхание Монтроза опалило ей шею и ухо. – Ты любишь играть в загадки? Условие такое же простое, как и в прошлый раз. Угадай, куда я сейчас ездил? Если сможешь, в эту ночь мы обойдемся без самого главного, чего ты так боишься. Но если нет… Я разложу вас на кровати, милая тьена, и сделаю все, что мне захочется. А хочется мне очень многого…

Странный у него был голос, веселый и злой. Маред даже показалось, что Монтроз пьян, но ничем таким от него не пахло. Может, какой-то дурман?

– Повязку снимите, – попросила она тоскливо.

– Зачем? – удивлся лэрд. – Что вам даст зрение? Уверяю, на мне ничего не написано. Итак, время пошло.

Не спрашивая, сколько у нее времени, Маред вздохнула, понимая, что игрок здесь только один. А она – игрушка. Монтроз прижимался к ней тесно, обнимая всем телом, и Маред уткнулась лицом в его плечо, ловя подсказку. Зрение, значит, ничего не даст? А что – даст? Она вдохнула запах Монтроза и поняла, что тот изменился, к аромату дорогого мужского парфюма добавилось что-то еще. Запах дыма от волос – несильный, но по ее обостренным чувствам ударило, словно она сама вдохнула этот дым от живого огня. Не кухонный дым, и не просто от камина… Так… Что еще? Монтроз лежал смирно, только лениво поглаживая ей спину, словно ему нравилось просто прикасаться к Маред. Это беспокоило, но не настолько, чтоб Маред позволила себе отвлечься по-настоящему. Где-то внутри шевельнулся страх – не успеет! Она провела носом по коже Монтроза от шеи к плечу. Горячая вроде бы кожа пахла сыростью, прохладой… Тина! То ли речная, то ли озерная…

– Река! – выпалила она торопливо. – Река или озеро! И костер…

– Вот видишь, – после небольшой паузы проговорил Монтроз с явным разочарованием, и у Маред уже не было сил думать, сколько в этом разочаровании искренности. – Умница, справилась…

– Отпустите? – с надеждой спросила она, боясь поверить.

Повернувшись, Монтроз почти улегся на нее, придавливая к кровати, тяжесть его тела пугала, ноне так сильно, как должна была. Вытянувшись, Маред невольно дышала его запахом, слышала дыхание и чувствовала наготу его тела своей обнаженной кожей. Подумалось, что завязанные глаза – это сейчас даже хорошо, вот только если бы остальные чувства не обострились до предела.

– Не притворяйся, что не поняла меня, девочка, – промурлыкал Монтроз. – Я сказал, что мы обойдемся без главного блюда, но есть ведь и десерт. Раздвинь ноги…

Стиснув зубы и плотнее сжав губы, Маред подчинилась, разведя колени. Монтроз немного сдвинулся, устраиваясь удобнее, и его бесцеремонные пальцы тут же воспользовались свободой… Маред сдавленно ахнула от первого же прикосновения.

– Ох, девочка… – выдохнул Монтроз. – Знала бы ты… Про костер рассказывать не буду, конечно, но какая сегодня вода… В следующий раз возьму тебя с собой. Знаешь, как хорошо бывает заниматься этим в воде? Как во сне… Я тебе покажу…

Шепча Маред в самые губы, он перемежал слова поцелуями, потом отпрянул и снова прижался к нему всем телом. Маред покорно замерла, чувствуя бедром твердую мужскую плоть. Одной рукой Монтроз гладил грудь Маред, вторая скользнула между ее раздвинутых бедер, бесстыдно погладила, и оказалось, что там все горячо и очень мокро. Маред беспомощно всхлипнула. У нее кружилась голова, в ушах звенело, и некстати подумалось, что шутка про обморок может оказаться вовсе и не шуткой… Она даже не заметила, когда и как Монтроз отвязал от спинки кровати ее руки, оставив платок на запястьях и умело разминая их прямо через шелк. А внизу… внизу его пальцы играли с Маред, обласкивая каждую сокровенную складочку, распаляя томительный жар, от которого хотелось выгибаться и метаться по постели.

– Нравится? – прошептал Монтроз, прихватывая ухо Маред губами, проводя языком по его краешку вверх и обратно, так что по ее спине пробежала сладкая дрожь. – Девочка моя, хорошая… Ну, раздвинь еще…

«Ты же обещал!» – хотела выкрикнуть Маред, но с губ сорвался только всхлип. Руки ее по-прежнему стягивал шелк, не давая раздвинуть ладони. Условности? Да будьте вы прокляты со своими условностями! Если бы ей было все равно, кто увидит те камерографии, всего этого бы не было!

Она покорно согнула и развела колени, решив, что напоминать об обещании и просить не будет – ни за что.

Наклонившись еще ниже, Монтроз оперся рукой о кровать рядом с локтем Маред, спросил, задыхаясь:

– Ты еще помнишь про наш договор на сегодня, девочка?

– Да, – с трудом шевельнула губами Маред.

– Хорошо… Ты понимаешь, как я тебя хочу? Понимаешь ведь… И сейчас между нами только мое слово, что я этого не сделаю. Ты мне веришь?

– Да-а-а, – простонала Маред то, что надо было сказать, но во что она не верила совершенно.

– Не думаю, – усмехнулся Монтроз. – Не думаю, что ты мне веришь. Но это не причина, чтобы нарушать обещания. Ты можешь меня ненавидеть, девочка, так даже слаще. Но ты должна мне доверять. И если я что-то обещаю, в это надо верить…

Он поднял ее связанные руки и поцеловал каждый палец, прихватив его губами и лизнув, как лакомство. Потом лег рядом, прижав Маред к себе спиной. Левая рука Монтроза немедленно по-хозяйски легла ей на грудь, и Маред поняла, что рада повязке на глазах. Только бы самой не видеть, как слегка шершавые подушечки мужских пальцев трут соски, а те становятся темно-красными и тугими. И как ее бедра раздвигаются, бесстыдно подставляясь под власть умелых пальцев… Монтроз ласкал ее так правильно, так нежно и сильно – именно там и так, где хотелось.

И было уже все равно, что это рука чужого мужчины, не мужа, что это мерзавец королевский стряпчий, заслуженно прозванный Корсаром. Было все равно, что она и подумать никогда не могла оказаться с мужчиной вот так: неправильно, унизительно-беспомощно, развратно, сладко… Плоть, упиравшаяся ей в бедро, немного сдвинулась, и Монтроз убрал руку с груди Маред, но теснее прижался к ней, судя по движениям и участившемуся дыханию лаская себя сам – одновременно с ласками ее лона. Это было выполнением обещания, но Маред не собиралась лгать себе самой – на самом деле это было настоящим слиянием мужчины и женщины. И ей было все равно!