Опиумная война - Ребекка Куанг

За ширмой появились двенадцать фигур, представляющих разные провинции. Каждая была в шлеме с плюмажем, олицетворяющим провинцию — Петух, Бык, Кролик, Обезьяна и так далее.

— Гордые наместники разъярились, узнав, что приглашены все остальные. Каждый думал, что три героя вызвали лишь его одного. Лучше всего наместники умели плести заговоры, и они тут же начали строить планы, как отомстить героям.

Ширма озарилась зловещим бордовым цветом. Тени наместников склонили головы друг к другу, словно ведут тайные переговоры.

— Но в разгар обеда они обнаружили, что не могут пошевелиться. Гадюка отравила их напитки парализующим ядом, а наместники выпили много кубков соргового вина. Пока они откинулись в креслах без движения, перед ними встал Воин. «Сегодня я провозглашаю себя императором Никана, — объявил он. — Если вы будете мне противиться, я убью вас и заберу ваши земли. Но если поклянетесь мне служить и стать генералами под моими знаменами, я награжу вас властью и должностями. Больше вы никогда не будете сражаться, обороняя свои границы от другого наместника. Никогда не будете драться за власть. Все вы будете равны под моей властью, а я стану величайшим правителем страны со времен Красного императора».

Тень Воина подняла меч к небу. В острие ударила молния, символ благословения с небес.

— Когда наместники снова смогли пошевелиться, все они согласились служить новому Дракону-императору. Вот так, не пролив ни капли крови, герои объединили Никан. Впервые за многие века наместники сражались под одним знаменем, сплоченные тремя героями. Впервые в недавней истории Никан объединенным фронтом выступил против захватчиков из Федерации. А через некоторое время мы их изгнали. И империя снова стала свободной.

Опять появился силуэт гор, только теперь все было усыпано спиральными пагодами, храмами и деревнями. Страна, свободная от захватчиков. Благословленная богами.

— Сегодня мы празднуем объединение двенадцати провинций, — провозгласил кукольник. — И восхваляем трех героев. А также отдаем дань богам, которые наделили их талантами.

Дети захлопали.

Выходя из шатра, Катай нахмурился.

— Я никогда не осознавал, насколько ужасна эта история, — быстро произнес он. — В детстве я считал трех героев такими умными, но на самом деле это история о яде и насилии. Обычная никанская политика.

— Я ничего не знаю о никанской политике, — сказала Рин.

— А я знаю, — поморщился Катай. — Отец рассказывает обо всем, что происходит во дворце. Всё, как рассказывал кукольник. Наместники вечно грызутся друг с другом, борясь за внимание императрицы. Жалкое зрелище.

— Ты о чем?

— Ты знаешь, что наместники так увлеклись борьбой друг с другом, что позволили Мугену разорять страну во время Опиумных войн? — Катай выглядел обеспокоенным. — Отец считает, что это снова повторяется. Помнишь, что сказал Йим на первом занятии? Он был прав. Муген не собирается тихо отсиживаться на своем острове. Отец считает, что новое нападение — лишь вопрос времени, и его беспокоит, что наместники не принимают угрозу всерьез.

Раздробленность империи, похоже, вызывала тревогу у всех наставников академии. Хотя ополчение находилось под контролем императрицы, его двенадцать дивизий набирали солдат в основном из своих провинций, а командовал каждой наместник. Отношения между провинциями никогда не были гладкими. Пока Рин не прибыла в Синегард, она не осознавала, насколько укоренилось презрение северян к южанам.

Но Рин не хотелось говорить о политике. Впервые за долгое время на каникулах она могла расслабиться и не желала думать о надвигающейся войне, которую все равно не в состоянии предотвратить. Театр теней ее поразил, и ей хотелось, чтобы Катай перестал говорить о серьезном.

— Мне понравилась часть про Пантеон, — сказала она через некоторое время.

— Еще бы. Это же чистая выдумка, в отличие от всего остального.

— Серьезно? Но ведь говорят, что три героя были шаманами.

— Три героя владели боевыми искусствами. Они были политиками. Талантливыми воинами, но шаманизм — это преувеличение, — сказал Катай. — Ты же знаешь, в Никане любят приукрашивать рассказы о войне.

— Но откуда взялись эти рассказы? — напирала Рин. — Способности Триумвирата слишком специфичны, чтобы быть просто детской сказкой. Если их сила — лишь легенда, то почему она всегда одна и та же? В Тикани мы часто слышали о Триумвирате. По всем провинциям эти истории неизменны. Это всегда Страж, Воин и Гадюка.

Катай пожал плечами.

— Выдумка какого-то талантливого поэта. В это не так уж сложно поверить. Гораздо проще, чем в существование шаманов.

— Но ведь раньше существовали шаманы, — сказала Рин. — Еще до того, как Красный император завоевал Никан.

— Убедительных доказательств нет. Лишь байки.

— Летописцы Красного императора хранили сведения об импортных товарах вплоть до связки бананов, — возразила Рин. — Вряд ли они стали бы выдумывать.

Катай скептически посмотрел на нее.

— Конечно, только это не значит, что три героя и впрямь были шаманами. Дракон-император мертв, а после Второй опиумной войны никто не слышал о Страже.

— Может, он просто скрывается. Может, он до сих пор где-то здесь, ждет следующего вторжения. Или… а что, если цыке — шаманы? — Это только что пришло Рин в голову. — Вот почему мы ничего о них не знаем. Может, они и есть единственные оставшиеся шаманы…

— Цыке — просто наемные убийцы, — фыркнул Катай. — Они убивают ножом или ядом. И не могут вызвать богов.

— Насколько тебе известно, — заметила Рин.

— Ты правда повелась на эту идею о шаманах? — спросил Катай. — Это же сказки для детей, Рин.

— Писцы Красного императора вряд ли стали бы хранить детские сказки.

Катай вздохнул.

— Ты поэтому выбрала Наследие? Решила, что станешь шаманом? Думаешь, что сумеешь вызвать богов?

— Я не верю в богов, — сказала Рин. — Но верю в силу энергии. И думаю, у шаманов был источник этой силы, к которому нет доступа у других, но этому можно научиться.

Катай покачал головой.

— Я скажу тебе, кто такие шаманы. Когда-то мастера боевых искусств были и в самом деле могущественны, и чем больше сражений они выигрывали, тем шире распространялась молва. Вероятно, они сами поощряли эти рассказы, рассчитывая напугать врагов. Я бы не удивился, если бы оказалось, что истории про Триумвират выдумала сама императрица. Это помогает ей удерживать власть. А сейчас она, как никогда, нуждается в этих легендах. Наместники что-то замышляют, наверняка через несколько лет устроят переворот. Но если она настоящая Гадюка, то почему просто не вызовет гигантских змей, чтобы подчинить наместников своей воле?

Рин не подумала о таком очевидном контраргументе, и потому промолчала. Спорить с Катаем все равно бесполезно. Он так убежден в собственной логике, в энциклопедических знаниях по большинству предметов, что с трудом замечает пробелы в собственном понимании.