Театральная сказка - Игорь Малышев

А я ползла вперёд и смотрела вверх, на небо. Ночь была ясная, звёзды сияли ярко – холодные, далёкие. Очень острые, совсем как те проволочки, по которым я ползла.

Я плакала в голос, будто трёхлетняя. Пыталась останавливаться, чтобы передохнуть, но это было почти так же больно, как и ползти, а в движении виделась хоть какая-то надежда.

Это было ужасно. Ладони в кровь, ноги в кровь, перед глазами колючее небо, каждая звезда, как нож. И ледяное спокойствие вокруг. Слёзы падают, замерзают на лету…

В какой-то момент я совершенно точно поняла, что мне уже не доползти ни до одной из крыш. Неважно, буду я двигаться вперёд или назад. У меня просто не хватит ни сил, ни терпения. И я выбрала единственный вариант, который давал хоть какую-то надежду.

– Что за вариант? – спросил Мыш.

– Да простой… – проговорила Ветка, продолжая блуждать в воспоминаниях. – Там во дворе росли деревья – берёзы. Трос проходил прямо над одной из них. Довольно высокая, этажа до пятого, наверное. Еле доползла до неё. До крыши оставалось немного, метров пятьдесят, только вот я вряд ли смогла бы их одолеть. Какое-то время висела, собираясь с духом и глядя на небо. Каким-то образом разглядела ковш Большой Медведицы, пересчитала его звёзды. Вспомнила, что одна из них называется Дубхе. «Похоже на „дуб“, – подумала я. – А падать придётся на берёзу». Вот почему в подобные моменты в голову лезет всякая чушь?

Руки я отпустила почти с облегчением.

Летела и смотрела на Медведицу. Вспомнила, что ещё одну звезду зовут Мерак.

Ветка потёрла переносицу.

– Потом удары, удары, удары. Множество и со всех сторон. Меня крутило и било, как лягушку в стиральной машине. Я, наверное, ударилась о каждую ветку того дерева. Потом упала в кусты, которые росли внизу. Они смягчили последний удар, но, похоже, именно они и подарили мне это.

Девочка указала себе на щёку, где виднелся похожий на звезду шрам.

– Снежка «Скорую» вызвала. Я не назвала своего имени, притворилась немой, подруга соврала, что не знает меня, случайно обнаружила. В больнице выяснилось, что я сломала ключицу, несколько, кажется пять, рёбер, что у меня трещина в бедре, про ушибы, синяки и царапины я и не говорю. Всё время, пока была в больнице, притворялась немой. Смотрела непонимающими глазами на врачей и полицейских и молчала. Очень боялась, что мать меня найдёт, поэтому сбежала оттуда через неделю, как только смогла ходить. А где-то через месяц уже и не вспоминала о переломах и трещинах.

Подруга разделила видео моего воздушного «путешествия» на три части, наложила сверху комментарий, где подробно описала, что я перенесла, и продавала любителям острых ощущений.

– Покупали?

– Да, мы кое-что заработали. Снежка оборвала вторую часть на моменте, когда я уже отпустила трос и только-только начала падать. На последнюю часть, соответственно, назначила самую высокую цену. Но… – она тронула шрам на щеке. – С тех пор мне очень неуютно, когда смотрю на звёзды.

Ветка забросила в самовар сухие колючие веточки. Принюхалась.

– Вот. Самовар, можжевельник! Всё, как я хотела.

Можжевеловый дым плыл над Москвой. Щекотал ноздри прохожих, втекал в приоткрытые окна автомобилей, путешествовал по крышам, попадал в вентиляцию, тревожил неясным отголоском жильцов, навевал спящим новые, прежде невиданные сны.