Ксерокопия Египта - Денис Лукьянов

Внутри Рахата включилась программа самосохранения, и он уже перестал грезить о туристической ценности подвалов, перестал пользоваться рациональным мышлением. Сейчас главным было не оказаться кровавой кашицей в пасте Амат, которая прыгала и неслась так, как могут только модельки в компьютерных играх.

Турагент свернул в одну сторону, потом в другую, в третью, и с каждым сантиметром скорость Рахата становилась все меньше и меньше. Если нарисовать траекторию турагента на холсте, то получится какой-то очень необычный чертеж.

А вот Амат даже не думала сбавлять скорость — наоборот, эта тварь, сошедшая с религиозных страниц, подстраивалась под Рахата — то замедлялась, то ускорялась, то рычала громче, то тише.

Турагент начал задыхаться — и тварь зарычала громче.

Он прибавил шагу, точнее, бегу — Амат, видимо почуяв это, тоже ускорилась, шурша своими мощными львиными лапами.

В какой-то момент инстинкт самосохранения пустил в голову другие мысли — Рахат пожалел, что не написал завещания, и все его туристические труды пойдут насмарку. В глубине сознания он подумал, что бабушка Сирануш возьмется продолжать его дело — но тут же пришел к выводу, что она — последний человек, которого интересует туризм.

Потом холодный разум вновь сменился пылающим инстинктом.

Рахат откашлялся.

Амат зарычала.

Турагент налетел на стену и тут же принялся ощупывать ее руками, надеясь, что тупик ему просто чудится.

Но тупик был самым настоящим — каменным и холодным.

Коридор кончался здесь. Был только один путь — назад, прямо в лапы и когти Амат.

— И зачем вообще делать тупики там, где вы сами будете ходить? — турагент задал очень правильный вопрос, только почему-то вслух.

Тварь зарычала. Рахат обмяк, дрожащей рукой выпрямил усы и прижался стене, повернувшись лицом к Амат. Очертание существа прорисовывались в темноте.

Рахат зажмурился и еще сильнее прижался к стене.

Амат прыгнула — на этот раз бежать было некуда.

Вниз по длинной норе между реальностями, пролетая через цветные завихрения и круги, падал Грецион Психовский. Он ощущал себя Алисой, которая зачем-то выпила жидкость из баночки с провокационной надписью и погналась за галлюциногенным белым кроликом, который привел ее в мир экстаза и зависимости.

Профессора швыряло из стороны в сторону, пока он окончательно не потерял связь с реальностью. Норы кончилась, и профессор, словно бы ребенок на водной горке в аквапарке, вылетел непонятно куда.

Придя в себя, Грецион огляделся. Вместо привычного неба красовались словно бы его осколки, играющие всеми оттенками цветов. Такая же картина блекло, но виднелась где-то вдали — словно бы все пространство умещалось в огромном хрустальном шаре с потрескавшимися стенками.

Потом взгляд профессора сфокусировался на близких деталях — и Грецион словно бы заржавел.

Со всех сторон торчали могильные камни. Они росли здесь, как поганки после грибного дождя — такие же желтовато-серые и отталкивающие.

Грецион приподнялся и, шатаясь, подошел к ближайшему надгробью. Оно поросло чем-то наподобие мха, только вот он был цветным и рябил, словно вот-вот должен исчезнуть и уступить место картинке в высоком качестве.

Перед глазами все еще расплывались мигающие круги, но Психовский сосредоточился и соскреб мох с камня, не почувствовав при этом ни мха, ни самого надгробья.

Когда цветная растительность опала вниз и словно бы растворились в оползнях из краски, на сером граните (так показалось профессору) проступила надпись: