Преторианец - Валерий Большаков

– Сыграем? – предложил он. – Ставлю двадцать денариев!

– Давай! – крикнул ланиста. – Ты первый!

Севий потряс стакан и выбросил на стол четыре продолговатые кости.

– Ха-ха-ха! – развеселился Веррий Флакк. – Все по очку! У тебя «собака», друг!

– Не везет! – вздохнул Сев, как Лобанову показалось, – притворно.

Ланиста подхватил стаканчик размашистым движением, сгреб в него костяшки, потряс и как-то хитро, с заворотом, вытряхнул.

– О! – восхитился Севий. – Один, три, четыре, шесть! Все разными очками! «Венера»!

– А то! – подбоченился ланиста. – Бросай!

Севию Никанору Поту подозрительно не везло. Он опять выбросил три единицы и двойку.

– Не везет так не везет! – сокрушался он, отсчитывая серебряные денарии.

– Ничего! – добродушно утешал его Веррий. – Повезет еще!

Игра шла долго. Веррий Флакк оказался азартным игроком, а Севий – опытным психологом. Он играл в поддавки до определенного момента, а после повел в счете. Горка серебра растаяла, Веррий запустил руку в заветный сундучок… Волосы ланисты растрепались, дыхание сбивалось, по бледному лицу стекал пот, пальцы подрагивали. Доведя игру до нужного ему проигрыша, препозит заботливо спросил:

– Может, хватит, а?

Веррий Флакк запротестовал.

– Да отыграюсь я, чего ты! – махнул он рукой, сшибая стаканчик со стола. – Сколько я тебе проиграл? Много уже?

– Как сказать… – на тонких губах препозита заиграла улыбочка. – Семь тысяч пятьсот денариев, друг мой Веррий!

Ланиста ошеломленно глянул на Севия.

– Да не может быть! – промычал он.

Севий принял оскорбленный вид и показал записи на куске пергамена.

– У меня все записано! – сказал он с обидой.

– Да я верю, верю… – Ланиста тяжело задумался. – У меня деньжат-то… Так, мелочь одна…

– Понимаю, понимаю… – покивал Севий и подсказал ланисте выход: – А ты продай что-нибудь!

Лицо Веррия Флакка просветлело.

– Слушай, друг мой Севий! – воскликнул он. – А забирай-ка ты моих гладиаторов! Погляди только, какие молодцы!

Веррий суетливо вылез из-за стола и потащил Севия к решетке. Препозит упирался не сильно.

– Посмотри! – с жаром сказал ланиста. – Опытные, зрелые бойцы! Молодые, здоровые! Сильны, как Геркулес! Красивы, как Адонис! Бери! Тебе как другу отдам… за пятнадцать тысяч денариев! Вычтем долг… За семь с половиной тыщ! А?! Бери, не пожалеешь!

Севий внимательно осмотрел Лобанова со товарищи и медленно, словно нехотя кивнул.

– Ну ладно уж, сделаю тебе послабление… – сказал он милостиво. – Так и быть! Забираю всех за четыре тысячи!

Ланиста сморщился так, будто у него заболели все зубы разом.

– Ну давай хоть за шесть! – стал он канючить.

Сторговались на пяти. Ланиста отпер решетку, и новый хозяин потянул цепь за собой.

– Ну и долго это будет продолжаться? – пробурчал Эдик. – Так и будут нас отфутболивать?

– Не разговаривать! – оборвал его Севий, выйдя на улицу.

– Молчи, крысоид! – ответил Эдик.

Севий оскалился и поманил к себе крепких, накачанных парней, отдыхавших в тени колоннады. Восемь человек в коротких туниках подошли враскачку, молча ухватились за цепь и дернули – топайте, дескать, и поменьше рот раскрывайте!

На улице, ближе к форуму, Севия ждали две повозки. На одну усадили «покупки», на другую запрыгнули качки.

– Трогай! – велел Севий рабу-вознице, и тот щелкнул бичом.

– И ждет нас длинная дорога, – пробормотал Искандер, свешивая ноги, – и казенный дом…

2

Было еще светло, когда в конце Портовой дороги, идущей по правому берегу Тибра, показались холмы Великого Рима, острящиеся метелками кипарисов, сплошь застроенные, словно уложенные кубиками сахара-рафинада. Gloria romanorum! Слава римская!

– Да-а… – сказал Эдик впечатленно. – Наконец-то хоть что-то похожее на город!

Повозки остановились возле моста Проба, и Севий сделал жест: слазьте!

– Что, все? – осведомился Эдик недовольно. – А дальше?

– А дальше – ножками! – улыбнулся Севий Никанор Пот.

Он подозвал местное «такси» – восьмерых крепких рабов-лектикариев. Те подбежали трусцой, таща на плечах лектику, носилки-паланкин. Севий удобно устроился на подушках и распорядился:

– Доставите в школу и сдадите субпрокуратору!

Восьмеро качков молча и одновременно поклонились.

– Тебя как звать? – спросил Эдик у одного из них, стриженного ежиком.

– Цецилий, – удивился тот и добавил: – Статий.

– Скажи мне, Цецилий Статий… – подбоченился Эдик, подыскивая рифму. – С какой это стати я должен переться через весь город пешкодралом? А?

Цецилий Статий сделал удивленное лицо – пошла перезагрузка. Тогда его коллега, ушастый и круглоголовый парень, решил просветить дремучего варвара.

– В Рим запрещено въезжать на повозках после солнечного восхода и до заката, – сказал он, надуваясь гордостью за родной город.

– А почему? – не отставал Эдик.

Круглоголовый тоже «завис».

– Толкучка у них, стояли бы те телеги в постоянных пробках, – объяснил Лобанов. – Тут ведь миллион человек прописан!

– Миллион! – фыркнул Эдик с великолепным пренебрежением. – Шибко большая деревня, однако!

Цецилия Статия эти слова задели.

– Можно подумать, варвар, – пробурчал он, – ты видел города поболе Рима!

– Пф-ф! Дерёвня! Я в самой Москве жил, сечешь? Знаешь, сколько в Москве народу? Пятнадцать мильёнов! Двенадцать своих да еще миллиона три варваров – они в Москву на заработки ездят…

– Врешь! – неуверенно сказал круглоголовый.

– Клянусь Юпитером! – воскликнул Эдик. – Сергий, подтверди!

– Я тоже из Москвы, – улыбнулся Лобанов.

– И где это такая? – прищурился Цецилий.

– Далеко-далеко на севере, – затянул Эдик голосом сказочника, – за Венедскими горами,[78]за Данубием и Борисфеном, в стране россов!

– Не знаю таковских, – покачал головой круглоголовый и насупился. – Заговорили вы меня совсем! Пошли!

Лобанов взошел на крепкий каменный мост, обходя неторопливых римлян, толкавших ручные тележки с дарами полей. Внизу, обтекая быки, шумел мутный Тибр. Сергей поднял голову и увидел странное – мужчина в замызганной тунике, шедший навстречу, тащил визжащего младенца. Дите орало на все лады, дергалось и извивалось. Мужчина морщился.