Свидетель Мертвых - Сара Монетт

Святилище Оршан теперь находилось неподалеку от границы Амало, так как город неуклонно расширялся. Тем не менее это было тихое, уединенное место. Я увидел беспорядочно перестроенное одноэтажное здание, на крыше которого в нескольких местах торчали надстройки и неуклюжие башенки. Сидевший на ступенях крыльца мужчина вырезал из дерева Оршалверо, куклу, которую дарили дочерям фермеров, чтобы они становились ближе к Оршан.

Служитель Оршан был крупным мужчиной средних лет, судя по всему, наполовину гоблином. Он улыбнулся мне.

–Могу я чем-то помочь, отала?

Я выпросил у Аноры ленту для волос, поэтому выглядел более или менее прилично.

Я ответил:

–Мне хотелось бы побродить по кукурузному лабиринту в поисках милости Оршан. Может быть, она соблаговолит ниспослать мне мудрость.

–Конечно,– кивнул служитель, поднимаясь на ноги. Деревянную болванку он оставил на крыльце, а нож спрятал в ножны на поясе.– Меня зовут брат Кенетис.

Все прелаты Оршан называли себя так – отказывались от родовых имен ради новой семьи, или что-то в таком духе. Мне от этого всегда делалось немного не по себе.

Я ответил:

–А я Тара Келехар, Свидетель Мертвых.

Продолжая так же дружелюбно улыбаться, он сказал:

–Добро пожаловать, отала Келехар. Вы, конечно, знаете, что в лабиринте от кукурузы осталось лишь воспоминание.

–Да,– кивнул я, почувствовав, что мои уши дрогнули при слове «воспоминание».

Он провел меня через святилище, которое тоже представляло собой лабиринт комнат с белеными стенами, устланных циновками, и мы вышли на противоположное крыльцо, с которого открывался вид на кукурузные поля.

–Идите по этой тропе,– сказал он, и моя усталость тут же напомнила мне о тропе, по которой я шагал прошлой ночью.– Вы можете провести в лабиринте столько времени, сколько вам будет угодно, но мы просим вас вернуться до захода солнца.

–Конечно,– ответил я.

–Приглашаю вас разделить с нами ужин,– добавил брат Кенетис.

–Вы очень добры,– поблагодарил я.

Он снова улыбнулся.

–Для Оршан мы все – братья. Надеюсь, вы найдете в лабиринте то, что ищете.

Он вернулся в дом, и я обрадовался, что он не собирается следить за мной. Я неторопливо прошел по извилистой тропинке, которая в конце концов привела меня к границе кукурузного поля и перешла в тропу лабиринта, выложенную галькой.

Мне приходилось бродить по лабиринтам, посвященным Улису, но я знал, что кукурузный лабиринт – нечто совершенно иное. Он раскинулся на свежем воздухе, под ярко-синим небом, а лабиринты Улиса всегда находились под землей. Кроме того, в лабиринте Оршан невозможно было заблудиться, что также отличало его от святилищ Улиса, в которых часто терялись послушники, и начальству приходилось отправлять за ними младших прелатов. Мои уши вспыхнули при воспоминании о том, что болтали некоторые из них о заблудившихся послушниках.

Летом кукурузный лабиринт выглядел совершенно иначе, и я всегда сторонился его. Но сейчас я должен был двигаться, чтобы не уснуть, и еще мне нужна была мудрость, которую могла ниспослать Оршан. Я знал, что, если устану бродить по полям или пойму, что делаю что-то не то, всегда могу вернуться в святилище. Его было хорошо видно отовсюду, и ничто не могло помешать моему возвращению.

–Не бойся, Келехар,– пробормотал я себе под нос,– иди, пройди лабиринт.

Я осторожно переступил границу кукурузного поля и пошел вперед, держась линии гладких молочно-белых камешков, окаймлявших широкую полосу утоптанной земли.

Я шел медленно, понимая, что спешкой могу оскорбить Оршан. Кроме того, торопиться было некуда. Линия белых камешков постоянно петляла, но я упорно шагал вперед, не сводя с нее взгляда, хотя время от времени мне приходилось поднимать голову и смотреть на поля, чтобы унять головокружение. Я не был знаком с ритуалами медитации, принятыми у служителей Оршан, и через какое-то время поймал себя на том, что вполголоса повторяю древнюю молитву, обращенную к Улису. В этой молитве содержалась просьба о душевном спокойствии, о мире и тишине. Она тоже, если можно так выразиться, петляла вокруг строчки «сила в спокойствии, а спокойствие в силе».

Конечно, я понимал, что значит «сила в спокойствии». И мне казалось, что фраза «спокойствие в силе» означает, что если ты силен, то в случае необходимости сможешь заставить себя успокоиться. Но сейчас, бродя по кукурузному лабиринту, я стал думать иначе.

Утверждение «спокойствие в силе» означало, что верующий обязан найти в себе силы сохранять душевный покой, какие бы испытания ему ни выпадали. Следует быть спокойным – мирным,– даже если ты силен, нельзя оскорблять и угнетать других, не стоит искать ссор. Это значило, сурово сказал я себе, что не следовало раздражаться на других за то, чего они не сделали. За то, что не смогли помочь.

Я никогда не смог бы заставить себя сказать это вслух в разговоре с кем бы то ни было. Но я считал, что Амал’отала был неправ, назначив мне испытание судом божьим.

Я дошел до центра лабиринта, где камешки образовывали крест; над крестом стояла чаша на четырех ножках, полная гладкой белой гальки. Тщательно выбрав камешек, я положил его в карман, где лежал изразец с Холма Оборотней.

А потом я повернулся и пошел по белой галечной линии к выходу из лабиринта. Взглянув на небо, я понял, что расчет брата Кенетиса оказался верным. Я должен был вернуться в святилище на закате.

Ужин со служителями Оршан напомнил мне, с одной стороны, семейные обеды в доме Велверада, а с другой – времена, когда я был послушником и мы ели в длинной гулкой трапезной.

Мы сидели на скамьях за длинным столом, передавая друг другу тарелки с едой, с которых каждый брал, что ему было нужно; разговор был общим, порой громким, часто слышался смех.

«Сила в спокойствии, а спокойствие в силе»,– сказал я себе и постарался принять участие в беседе. Я хотел бы говорить поменьше, но эльфийка, сидевшая рядом, каким-то образом выманила у меня признание в том, что я не спал предыдущей ночью.

–С вами часто такое случается?– спросила она.

К счастью, нет, подумал я, на миг представив, что было бы, если бы я был вынужден каждый вечер отправляться на Холм Оборотней.

–Я редко сплю хорошо,– сказал я вслух.

–Какой ужас,– ахнула она.– Я не целительница, но мне обычно помогает теплое молоко на ночь.

–Не слушайте эту чушь про молоко,– весело воскликнул мужчина-гоблин, сидевший напротив.– Мой отец всегда полагался на бренди.

И тут все присутствующие принялись наперебой предлагать мне различные средства от бессонницы – и те, что я пробовал, и такие, о которых никогда не слышал. Гоблин с бренди, видя выражение моего лица, рассмеялся.