Вакуумные цветы - Майкл Суэнвик

– Вы должны понять, что когда мы преобразуем Марс по подобию Земли, то перейдем на его поверхность и бросим Деймос. Нет смысла тратить усилия на создание временных стоянок.

Впереди группа неграждан с лицами, почти сплошь покрытыми психораскраской, устанавливали предохранительный затвор. Когда Вергилия, и Стилихон поравнялись с ними, рабочие разбежались, уступая им дорогу. Мать Эвкрейши рассказывала, что бывает с теми, кто мешает пройти программированным гражданам.

– И когда Марс будет готов?

– Через двести восемьдесят лет.

Они подошли к железнодорожной станции. Если бы не ее проводники, Ребел никогда бы об этом не догадалась. Просто место пересечения двух тоннелей, около которого стоит унылая толпа граждан и несколько запрограммированных чужаков. Потом из поперечной трубы выплыл металлический червяк. Головной вагон без окон замедлил ход и остановился, двери со скрипом раскрылись. Вергилия и Стилихон помогли Ребел втащить груду ее коробок в багажное отделение и все вместе отправились в транзитный вагон. Ребел сунула руки и ноги в кольца; вагон заполнился до отказа.

Прозвенел колокольчик, и двери закрылись. Поезд сорвался с места и понесся на бешеной скорости. Лампы погасли. В кромешной тьме на Ребел со всех сторон напирали другие пассажиры, и она почувствовала, как в ней просыпается клаустрофобия Эвкрейши.

– В чем дело? – крикнула Ребел. – Что со светом?

– Здесь нет необходимости в свете, – ответил Стилихон. – Народ никогда не расходует ресурсы зря.

Поезд летел в глубь черной, без единого огонька, скалы.

* * *

Когда вся компания добралась до общежития, Ребел все еще ощущала слабость и беспомощность. Примерно четверть спальных ниш была занята. Люди все время входили и выходили.

– Ваша ниша – Синий ромб номер семнадцать, – сказал Стилихон. – Запомните.

– Ниша вашего начальника рядом. Синий ромб номер восемнадцать, – добавила Вергилия.

– Хорошо, – обессиленно пробурчала Ребел. Ниши были маленькие – просто спальные места, вырубленные в скале. К веселому изумлению Стилихона и Вергилии, багаж занял одну нишу почти целиком.

– Как закрыть дверь?

– Дверь? – переспросила Вергилия.

Стилихон сказал:

– Не беспокойтесь о своих вещах. За некоторыми исключениями вроде вас, все неграждане, которым разрешен въезд на Деймос, жестко запрограммированы. У нас не воруют.

– Я хочу закрыть дверь, чтобы побыть одной.

– Побыть одной?

Устало кивнув головой, Ребел попыталась объяснить:

– Послушайте, мне было с вами очень интересно. Спасибо за помощь. А теперь оставьте меня, пожалуйста, в покое.

Она села на лежанку. Скала слабо пахла смесью оливкового и машинного масел.

– Уходите!

– Вероятно, вы не понимаете, – увещевательным тоном начал Стилихон, – как нужны нам новые граждане для выполнения великой задачи…

– Моя мать была гражданкой, – зло перебила его Ребел. – Вам это известно?

Вергилия и Стилихон смотрели на нее в полном недоумении.

– Да, она родилась здесь, на Деймосе. Ее воспитывали в детском саду. В десять лет стала гражданкой. Делала все, что положено, перепрограммировалась раз в год. Знаете, она была очень похожа на вас.

– Я не…

Ребел продолжала говорить, не слушая ответа, она так переутомилась, что была на грани истерики.

– И вот что самое интересное. Она работала в бригаде сеятелей на ледяном астероиде! Кажется, именно туда вы уговариваете меня пойти? Это была бригада новичков, так что мать работала там с самого начала. Летала на орбиту Сатурна заключать сделку с ледорубами. – Граждане смотрели на Ребел с раскрытым ртом. – В общем, она была образцовой постоянной гражданкой. Только путешествие от Сатурна до Марса занимает года два, даже с ранним ускорением и солнечным парусом. И за это время может проявиться свое "я". Ставка бригады думала, что в полете нет возможности приобрести необходимый для формирования личности индивидуальный опыт. Они потеряли бдительность. Но когда астероид проходил через пояса, произошла непредвиденная авария. Половина бригады погибла. Требовалось заменить механизмы и сделать капитальный ремонт большого проходческого щита. В ближайшем промышленном Кластере группа заказчиков, среди них моя мать, подписали контракт и вернулись. Кластер прислал монтажников, один из них стал моим отцом. Отличный парень, очень хороший работник, уверенный в себе, спокойный. Замечательный парень. Такие всем нравятся. И мать в него влюбилась. Понимаете? Сначала она не знала, что с ней, ведь граждане не влюбляются, правда? Они не могут. Когда мать сообразила, что к чему, она уже так далеко зашла, что не хотела возвращаться. Отец улыбнулся ей, и она с ним сбежала. В Кластере она попросила экономического убежища, и бригаде пришлось уехать без нее. – У Ребел пересохло в горле. Она кашлянула, прикрыв рот кулаком. – Понимаете, что я говорю? Я знаю о вас все. Я наслышалась о ваших фокусах еще в детстве. Я знаю все ваши уловки, но меня вы не проведете. Ясно?

Стилихон с чопорным видом повернулся и пошел прочь. Вергилия задержалась, чтобы сказать:

– Мне жаль, что ваша мать совершила сексуальное преступление и лишила вас права гражданства по рождению. Но это не оправдывает вашу грубость.

И тоже ушла.

Камень холодил спину Ребел и подрагивал от далекого рокота землеройных машин. Ребел подташнивало, голова болела. Воспоминания Эвкрейши завладели ею полностью. В прошлом Эвкрейши были эпизоды, о которых она даже не задумывалась, но они остались в памяти и теперь воскресли.

Но вместе с жутким грузом воспоминаний Эвкрейши пришла неожиданная догадка. Она поняла, почему мать изводила ее неинтересными, нудными рассказами о коридорах Деймоса, о тихих страданиях, унылом однообразии и нескончаемом труде. Чем были вызваны внезапные, необъяснимые вспышки гнева, случайные запреты, необоснованные наказания. Мать робко, неумело пыталась привить Эвкрейше отвращение к Народному Марсу. Воспитать в ней свободолюбие, которое никогда не позволит ей вернуться на родную луну ее матери и подчиниться программе.

И вот она здесь, в тех самых старых тоннелях.

«Это не мое прошлое, – думала Ребел. – Это не моя вина».

И все же, когда она лежала вот так в лишенном дверей закутке и мимо сновали и время от времени поглядывали на нее с холодным любопытством граждане, а по каменным стенам прокатывалось эхо грохочущих вдалеке машин, ей очень хотелось плакать.

И скоро она заплакала.

* * *

Из общественной столовой доносился шум голосов. В высоком, громадном зале стояли сотни столов и скамей, тысячи людей заполняли его лишь частично. Высоко над головой зияло огромное отверстие, откуда изредка капала вода. Ребел невольно поискала глазами далекий выход и подумала, многие ли успеют добраться до предохранительного затвора, если какой-то там оператор сдуру ошибется.