Подземная война - Алекс Орлов

Рони улыбнулся. Он любил фантазировать и бывало, так ясно представлял себе какой-нибудь ужас, что потом заснуть не мог.

– Тут вы ошибаетесь, господин хороший, это очень даже интересно, – продолжил стражник. – Я же вам не рассказал про историю Лило. Он вернулся месяца два назад, а до того пропадал месяцев пять и где пропадал неизвестно, потому как пропал нормальный человек, с понятиями, а вернулся то, что вы сами видели.

– И где он был? – спросил Рони.

– Не говорит, вернее говорит – мясо рубил, а когда спрашиваешь – где, он лишь отвечает – много мяса рубил. И что интересно – он с топором своим пропал и с ним же вернулся. Только топор весь грязный, как будто его не мыли и не чистили вовсе. Такая вот странная история.

50

Рассказав эту историю, стражник ушел на рынок по своим делам, а отряд Мартина вышел из городка и двинулся к расположенному в долине Ювелирному Дому – небольшому городку, разросшемуся в имении некогда известного предводителя гномов.

– Только ты без эти ваших приседаний, слышишь? – напомнил гному Бурраш. Он видел, что его товарищ волнуется.

– Я буду говорить сам и я… Я будут тверд.

– Да не будешь ты тверд, – заметил ему Мартин. – Если нужно поздороваться, ты это сделаешь, как у вас заведено, а о деле пусть говорит Бурраш.

– Ну… хорошо, – пожал плечами гном и немного успокоился. В конце концов, он был со своими друзьями, которые могли поддержать не только мечом, но и словом.

Территория Ювелирного Дома была огорожена высоким деревянным забором, больше походившим на частокол, а вокруг были во множестве разбиты огороды, на которых работали гномы и работники из людей. Они были так заняты своим делом, что даже не разогнулись, чтобы посмотреть кто наведался к ним в гости.

Ворота во владение были открыты и на них дежурили двое охранников – обычных деревенских парней, широких в плечах и вооруженных обитыми железом дубинками.

– Вы кто такие и к кому идете? – спросил шагнувший навстречу охранник.

Гном вышел вперед и сказал:

– Я Ламтак из Хунура, пришел оказать услугу своему бывшему хозяину – господину Таигли-сыну. А это мои товарищи, они тоже приглашены.

– Ну, проходите, – пожал плечами охранник и посторонился.

– Эй, это что – все? – удивленно спросила Бурраш. – У вас тут война или что?

– У нас нет войны, ваша милость, – смутился охранник.

– А с Домом Литейщиков?

– Ну так там не война, просто спор. И они сюда не придут, они законы уважают.

– Но нас ты почему пропускаешь? Там в мешках может оружие оказаться, у меня вон – меч на поясе.

– Про вас нам уже давно сказано – придет гном и с ним еще кто-то.

– И что, любой гном сгодился бы?

Парень почесал в затылке и сказал:

– А давайте я вам старшего вызову?

– Давай. Только мы пойдем к дому, так что твой старший пусть туда подгребает, – добавил Бурраш и пошел догонять товарищей. К смотревшему ему вслед охраннику подошел товарищ.

– Это кто такой строгий? Уж не новый ли нам командир?

– Вряд ли, это же иноземец – орк.

– Ну, а мы гномам кто?

– Мы местные, стало быть им земляки.

– А гном-то этот – здоров.

– Да уж не ювелир, руки вон, словно лопаты.

– Но если этот строгий нам командиром станет – загоняет до седьмого пота.

– Загоняет, – согласился первый охранник. – Вон у него меч какой – все ножны битые.

– Бывалый, видать.

– Видать. А вот я бы на войну не пошел, а ты бы?

– Я бы тоже не пошел. А ты почему?

– Я сначала обжениться хочу, а то с войны придешь увечный – ни обжениться, ни хозяйство поставить. А ты почему?

– А мне страшно. Там на войне не побалуешь.

– Не побалуешь.

51

Жилая часть и само представительство Ювелирного Дома представляло собой вытянутую в обе стороны от парадного входа строение, где-то даже похожее на конюшню. Однако выстроено оно было, как и центральная часть Фарнеля, из обожженного кирпича – очень основательно и с окошками вроде бойниц.

И это Бурраш одобрил. Однако двустворчатые двери были легкие, поставлены в новой коробке, прибитой к старой – из мореного дуба, которая когда-то держала двери весом, как разводной мост. Об этом свидетельствовали огромные старые петли, кованные неизвестным кузнецом лет двести назад. А может и все триста.

Подошел местный гном и принял мулов, двери отворились и появился еще один гном-служитель, но его сейчас же отодвинул другой, который всем сразу не понравился.

– Ага! – сказал он, подбоченившись. – Пришло войско потешное!

Потом, обращаясь к служителю, добавил:

– Иди в комнаты, Альбан, это не гости, а такие же слуги, как ты. Они сами дорогу найдут.

Бурраш посмотрел на Ламтака, полагая, что тот чего-то скажет, но Ламтак только сопел.

– Не торопись, – шепнул Мартин орку и тот стал подниматься на крыльцо, глядя поверх неприветливого гнома.

– Эй, верзила! Ну-ка доложи мне – кто ты таков? – потребовал тот, топнув ногой.

– А ты-то кто? Старший лакей? – усмехнулся орк.

– Бурраш… – напомнил Мартин.

Рони захихикал. Ему понравилось, как орк осадил невежу.

– Я господин Дунлап, распорядитель и полномочный представитель господина Таигли! Его мастерских и хранилищ!

– Ну так пропускай нас, чего встал? А то развернемся и уйдем – мы не гордые.

– Вы, может, и развернетесь! – гном снова притопнул ногой. – Да только он – не посмеет!

– А чего с него одного толку-то, господин Дунлап? – вмешался в разговор Мартин, понимая, что Бурраш только раззадорит этого невежу. – У нас, между прочим, и более денежные дела имеются, чем за ваше серебро за тыщу миль киселя хлебать.

– Я – Дунлап и Ловрезона, не советовал господину Таигли нанимать вас. У нас за такие деньги люди со всех деревень прибегут – сотни три, не меньше!

– Я чего мы тогда сюда приперлись? – спросил Бурраш обращаясь к Мартину. – Пусть нагоняет свои три сотни, а мы домой вернемся.

И он сделал вид, что собирается спуститься с крыльца, но тут уже Дунлап схватил его за рукав.

– Ладно-ладно! Это была только острастка, я вас слегка окоротил, городских, потому что вы о себе, больно высокого мнения. Здесь, мол, сельские дурачки живут, а мы, между прочим, поближе вас к учености живем, через пять миль – граница!

– Я так понимаю, его прямо сейчас можно в тайную канцелярию сдавать, – спокойно сказал Рони и по тому, как расширились глаза господина Дунлапа, стало ясно, что тот сильно перепугался.