Сердце дезертира - Алексей Степанов

Вместе с товарищами Рябой чувствовал себя удивительно уютно. Глупая, но, безусловно, самая опасная его ходка закончилась великолепно. Зона, поливаемая дождём, будто притихла, и по пути к Периметру огонь пришлось открывать лишь дважды — и оба раза по слепым псам, видимо, слегка потерявшим ориентировку. Они шли без остановок, почти не разговаривая, большинство аномалий на пути уже были знакомы. Колючую проволоку кусали в сумерках и тоже молча. Будто точили втроём какую-то одну деталь.

— Если на «секрет» напоремся, — раскрыл наконец рот зануда Гоша, когда от дороги, по которой раскатывали патрули, их отделяло метров двести, — если напоремся… Я, наверное, сам застрелюсь.

— Ну, ты чего? — опешил Рябой.

— Да надоело всё! — Гоша повернулся к Рябому и бешено сверкнул в темноте белками. — Вот мы идём, а сердце неспокойно! Как нас встретят? Первый раз так, и всё из-за тебя!

— Ну, это самое… Не унывай, жандарм! Смотри, как хорошо фишка ложится. Ещё немного, и дома.

— Хорош трепаться, — попросил Насвай.

Товарищи молчали всю дорогу, и для расслабившегося Рябого стало неожиданностью такое их настроение. У него-то на душе был праздник! Рябой подумал, что стоит быть осторожнее, что ситуация в «Штях» и правда непонятная… Но не мог он сейчас думать о плохом. Знать бы ещё, что с Флер всё в порядке, — и Рябой был бы счастлив.

Они счастливо и без помех преодолели Периметр — в этот странный, сопровождаемый грозой над Зоной дождь патрули торопились на базы. В «Шти» сегодня решили не идти, тем более что дождь поливал и Чернобыль-4. Но здесь по крайней мере не сверкали молнии, а раскаты грома от Зоны доносились едва-едва.

— Пошли ко мне, — предложил Насвай. — Хозяйка уже спать легла, мешать не будет.

— А пустит? — усомнился Рябой, вспомнив грозную старуху.

— Обматерит и впустит, — пообещал Насвай.

Так и случилось. Виртуозно сдобрив матом и русскую речь, и украинскую мову, хозяйка пространно поведала сталкерам, кто они такие, от кого и каким странным образом произошли и чего она им желает. Насвай в продолжении всего выступления стоял на коленях и обцеловывал натруженные руки ораторши. Наконец старуха устала, зевнула, отвесила постояльцу подзатыльник и ушла к себе.

В малогабаритной двухкомнатной квартирке сталкеру досталась половина комнаты — остальное место занимала откуда-то свезённая мебель, расставаться с которой хозяйка не желала. По утверждению Насвая, мебель «фонила», но не сильно. Для сталкера — сущие пустяки. Пока Насвай устраивал друзей на ночь, они, приняв душ и переодевшись в нашедшееся у друга «штатское», курили на кухне.

— Гоша, ну хорош уже злиться! — Рябой даже рискнул пихнуть его локтем в бок. — И не из таких ситуаций выкручивались. Завтра пойдём к Бубне все вместе, расскажем… Ну не зверь же он?

— Кто? — Гоша подавился дымом. — Бубна — не зверь?

— Ну… Кровь не пьёт, во всяком случае. Я говорю: не убьёт же? Я отработал как мог, вы как могли. А что у него, может, какие-то планы сорвались — мы не виноваты.

Гоша тяжело вздохнул.

— Дурак ты, Рябой. Если у Бубны сорвались планы, то в этом кто-то виноват. И конечно, не Бубна. Может быть, Шейх, может быть, Дезертир. Только всем проще, если это будем мы.

— Парни! — Насвай вышел из комнаты, держа в руке ПДА. — Нас вызывают. В «Шти», срочно.

— Вот! — Гоша сел на шаткий табурет. — Вот. А ты спрашиваешь, почему я себе пулю в лоб пустить хочу. Потому что…

— Ну, вы совсем раскисли! В крайнем случае отметелят. Первый раз, что ли? — Рябой на самом деле не был уверен, что приятелям доставалось в «Штях» так же часто, как ему. — Не унывайте, жандармы!

— Дурак ты, — сказал Насвай.

Рябой понял, что так оно, наверное, и есть. Он тоже сел. Ему казалось, что здесь, за Периметром, увильнувшему от смерти там, в Зоне, уже ничего не грозит. Друзья были иного мнения. И, похоже, были правы.