Чаща - Наоми Новик

Я отодвинула гору бумаг — достаточно, чтобы расчистить перед нами немного места, и положила книгу перед собою. Спустя мгновение, не говоря ни слова, Дракон снял с полки еще один узкий черный фолиант: обложка слабо замерцала под его пальцами. Он открыл книгу на заклинании, занимающем две страницы, исписанные четким почерком, со схематичным изображением одного-единственного цветка, причем каждая его часть каким-то образом привязывалась к одному из слогов заклинания.

— Хорошо, — промолвил Дракон. — Давай начнем. — И он протянул мне через стол руку.

На сей раз взять ее оказалось труднее — это был сознательный выбор, и отчаяние не пришло мне на помощь, отвлекая, как в прошлый раз. Я не могла не думать о том, сколько силы в его пожатии, как изящны контуры его длинных пальцев, сомкнувшихся на моем запястье, как теплы мозолистые подушечки, задевающие мою руку. Под своими пальцами я чувствовала его пульс — и жар его кожи. Я глядела в книгу и пыталась осмыслить буквы, щеки у меня горели, и тут он отрывисто и четко начал налагать собственное заклинание. Его иллюзия постепенно обретала форму — и возникал новый, один-единственный безупречно проработанный цветок, благоуханный и прекрасный, и полностью непрозрачный, а на стебле даже шипы обозначились.

Первые слова я произнесла шепотом. Я отчаянно пыталась не думать, не ощущать его магию всей своей кожей. Ровным счетом ничего не происходило. Он ко мне не обращался; его глаза сосредоточенно глядели в некую точку над моей головой. Я остановилась, мысленно встряхнулась. Затем зажмурилась и нащупала очертания его магии: такой же колючей и настороженной, как и его иллюзия. Я забормотала было собственный заговор, но вдруг осознала, что думаю не о розах, а о воде и об изнывающей от жажды земле; я созидаю под его магией, а не пытаюсь перекрыть ее своею. Дракон резко вдохнул, и угловатая постройка его заклинания неохотно впустила мои чары. Роза между нами разбросала длинные корни по всему столу и начала отращивать новые веточки.

Это были не джунгли, как в первый раз, когда мы колдовали вместе. Дракон сдерживал свою магию, и я тоже — оба мы подпитывали чары лишь тоненькой струйкой силы. Но розовый куст уплотнился и обрел осязаемость, пусть и по-другому. Я не знала, по-прежнему ли это иллюзия: бесконечные волокнистые корни сплетались вместе, врастали в трещины стола, обвивались вокруг его ножек. А цветы были не просто изображением розы, но настоящими лесными розами: половина еще не открылась, вторая половина уже облетела, лепестки опадали, коричневея по краю. В воздухе разливался густой, слишком сладкий аромат, и пока мы поддерживали чары, в окно, трепеща крылышками, влетела пчела — и заползла в один из цветков. Деловито в него потыкалась, нектара не добыла, попробовала другой цветок, потом еще один, и еще, теребя лепестки крохотными лапками, а они послушно раздвигались, как оно обычно и бывает под весом пчелы.

— Тут ты ничего не добудешь, — объяснила я зависшей пчелке и подула на нее, но та упрямо попыталась снова.

Дракон уже не глядел в пространство поверх моей головы; перед его страстью к магии отступили даже смущение и неловкость: он изучал наши сплетенные заклинания с той же яростной сосредоточенностью, с какой брался за самое сложное чародейство. Свет заклятия ярко сиял в его лице и в глазах; ему не терпелось понять.

— Ты можешь удержать чары одна? — спросил он.

— Да вроде бы, — ответила я, и он медленно высвободил свою руку из моих пальцев, предоставив мне самой поддерживать буйный и раскидистый розовый куст. Без созданного им жесткого каркаса куст чуть не рухнул, точно лоза, если убрать подпорку, но я обнаружила, что могу ухватиться за магию Дракона — за самый уголочек, для остова вполне достаточно, и вложить в заклинание побольше своих чар, возмещая недостачу.

Дракон нагнулся и перелистнул несколько страниц книги, пока не дошел до нового заклинания — до создания иллюзии насекомого, тоже подкрепленного схемой, как в случае с цветком. Он заговорил быстро, очень быстро — нужные слова так и слетали с его языка, — сотворил с полдюжины пчел и выпустил их на розовый куст, что еще больше сбило с толку нашу первую крылатую гостью. Создав очередную пчелу, Дракон передавал ее мне — вроде как тихонько подталкивал; а я ловила ее и «прицепляла» к магическому розовому кусту. Затем Дракон заявил:

— А теперь я намереваюсь вложить в них заклинание наблюдения. Такое же, как в «стражах», — пояснил он.

Я кивнула, сосредоточенно поддерживая чары: кому всего легче пролететь незамеченным сквозь Чащу, как не крохотной пчелке? Дракон долистал книгу до конца: последние страницы пестрели формулами, записанными его рукой. Но едва он приступил к чародейству, как заклинание всей тяжестью обрушилось на иллюзорных пчел и на меня. Я изо всех сил удерживала чары, чувствуя, как быстро и невосполнимо иссякает моя магия, но вот я сумела-таки издать бессловесный звук отчаяния, Дракон оторвался от работы и потянулся ко мне.

Я вцепилась в него, позабыв об осторожности, и рукой, и магией — в то время как Дракон со своей стороны направил магию на меня. Он резко выдохнул, наши творения столкнулись, и магия хлынула в них. Розовый куст снова пошел в рост, корни сползли со стола, лозы потянулись из окна. Пчелы со странно блестящими глазками жужжащей стаей покружились среди цветов — и полетели прочь. Если бы я поймала одну из них и пригляделась внимательнее, я бы заметила в этих глазках отражения всех роз, к которым пчела прикасалась. Но в голове у меня не осталось места ни для пчел, ни для роз, ни для соглядатайства; ни для чего, кроме магии… ее неистовый поток и его рука — моя единственная опора… Вот только Дракона течение сметало заодно со мною.

Я ощутила его потрясение и тревогу. Инстинктивно притянула Дракона к себе — туда, где поток магии истончался, как будто меня подхватила и несла разлившаяся река, а я пыталась выбраться на берег. Вдвоем мы кое-как выкарабкались. Розовый куст мало-помалу умалился до одной-единственной розы; иллюзорные пчелы забивались в закрывающиеся чашечки цветков или просто таяли в воздухе. Последняя роза сомкнула лепестки и исчезла. Мы с Драконом тяжело опустились на пол, по-прежнему держась за руки. Я не знала, что произошло; он много раз объяснял мне, как это опасно, когда магии для заклинания недостаточно, но ни разу не упомянул об угрозе ее переизбытка. Я обернулась к Дракону, дабы призвать его к ответу. Он откинул голову назад, к полкам, и глядел так же встревоженно, как и я. Похоже, он тоже не понимал, что случилось.

— Ну что ж, — непринужденно промолвила я спустя мгновение. — Кажется, оно сработало.

Дракон негодующе воззрился на меня, а я расхохоталась — беспомощно, неудержимо, прямо-таки фыркая от смеха; у меня голова шла кругом от магии и от тревоги.

— Ты несносная идиотка! — зарычал он на меня, а в следующий миг обхватил мое лицо ладонями и поцеловал меня.

Я, даже не задумываясь толком, что происходит, принялась целовать его в ответ, мой смех расплескивался о его губы, препятствуя поцелуям. Я все еще была накрепко с ним связана, наша магия неразрывно переплелась и спуталась замысловатыми, беспорядочными узлами. С чем сравнить эту близость? Я ощущала жаркое смущение, но не понимала его сути: мне смутно казалось — это вроде как раздеться при незнакомце. Я не связывала это ощущение с занятием любовью — то совсем другое, поэтические упоминания в песнях, мамины практические советы и те несколько кошмарных, отвратительных минут в башне с принцем Мареком — ведь я для него была все равно что тряпичная кукла.