Шут и слово короля - Наталья Сапункова

Стоять. Стоять. Не двигайся. Это я говорю — стоять.

И лошадь послушалась — осталась на месте, несмотря на то, что благородный уже вовсю понукал ее. Раньше лошади Эдина слышали и не подчинялись, но, видимо, на этот раз даже лошадь прониклась несправедливостью происходящего: человек, которому Эдин помог, теперь собирается бросить его в лесу, потому что на службе он, вишь!

Парень уже подпрыгивал на лошади, пытаясь сдвинуть ее с места, но та продолжала стоять. Лишь вопросительно посмотрела на Эдина — дескать, долго там еще?

Стой. Прошу тебя, стой.

Сам Эдин сел на пень и принялся с любопытством наблюдать. И когда десятник уставился на него с недоуменным возмещением, пояснил:

— Это моя лошадь. Тебя она не понесет.

— Да какая твоя! Вон клеймо! Это наемная лошадь из публичной конюшни!

— Все равно моя.

Он спокойно вынул нож из-за голенища и метнул его точно в тонкий дубок, неподалеку от которого маялся с лошадью благородный. Так же не спеша метнул другой — вошел точно под первым.

— Как считаешь, если я захочу снять тебя с седла, я промахнусь?

— И все же — колдовские штучки?

— Да! — не стал отрицать Эдин. — И всех моих штучек тебе не уразуметь, понял, дурья башка? Поедем вместе, иначе никак!

Искушение бросить благородного в лесу вдруг стало большим и отчетливым, но Эдин эту мысль все же прогнал. Нельзя так, человека в лесу бросать. Да и поручение у того, может, важное, из-за него и переживает.

— Я позади сяду, — сказал он. — И поехали уже скорей, и так задержались.

Но сначала он выдернул из дерева ножи — хорошие ножи, дорогие, бросать нельзя.

Вперед. Давай.

И лошадь с ходу пошла хорошей рысью. Умница. Надо будет угостить ее морковкой при возможности.

На воротах маркграфского замка развевались флаги, а внутри было что-то чересчур оживленно.

— Их милости гостей принимают. Праздник у них, понял? — пояснил Эдину благородный, ссадив его на брусчатку за воротами.

— Ну все. Я поеду доложусь, сообщение передам. Провожу потом тебя в кухню, поешь. Вон там конюшня, видишь? Там лошадь и заберешь, ее накормят. Ты, вот что: не говори, что я своего коня потерял, ага?

— Ладно, — согласился Эдин.

Это проще простого — у него никто об этом и спрашивать не будет.

А Эдин огляделся. Это, значит, замок, прямо на морском берегу стоит, а если карту вспомнить — на треугольном мысу, а за ним, подальше, — город. Вокруг замка — ров, мост подъемный — теперь-то он опущен, и у ворот — стража. Замок как замок.

И что же ему, Эдину, теперь делать?..

— Ты что, парень? — из башни вышел невысокий, крепко сложенный человек с пышными седыми усами. — О, гляжу, ты циркач, — он сразу заметил пряжку гильдии у Эдина на запястье. — Ищешь тут кого, что ли?

— Мать тут жила, четырнадцать лет назад, — ответил Эдин.

— Мать, — седоусый заулыбался, — а ты не отца искать приехал, случаем?

Эдин густо покраснел и отвернулся. Что, всем издалека видно, зачем он тут? Раз циркач?..

— Ты на черный двор сходи, или в кухню, поспрашивай там, старые слуги, бывает, многое помнят.

Ответить Эдин не успел — увидел, что к нему бежит Лернон.

— Пошли, быстрее! Леди ждет! Она тебя расспросить хочет. Идем же!

В конце концов, это даже интересно — взглянуть на ту леди…

Они почти бежали. Мощеный двор, лестница, еще одна, и еще, и длинная полутемная галерея, с одной стороны — небольшие занавешенные окна, с другой — длинный ряд портретов. Он почти не смотрел на них, потому что Лернон торопил, и вдруг…

Такое знакомое лицо взглянуло на него со стены.

Да нет, показалось, конечно.

— Ты чего встал, идем! — волновался Лернон.

Конечно, показалось.

Лернон втолкнул его в комнату.

— Леди сейчас придет… — буркнул он и быстро ушел.

В комнате молоденькая девушка-служанка подметала пол. Увидев Эдина, она быстро собрала мусор в большой жестяной совок и убежала.

Комната была небольшая, прибранная богато: мебель из темного дерева вдоль стен, гобелены, и кресло возле окна. Не жилая комната, а вроде кабинета.

Ждал Эдин недолго, скоро открылась дверь и появилась леди. Одна. Красиво одетая: синее платье с искрой, отделанное молочно-белым, в полуседых волосах, в ушах, на шее — множество драгоценностей с блестящими камнями. Она не казалась ни красивой, ни доброй, и Эдину не понравилась — впрочем, он этого ждал.

— Миледи, — Эдин поклонился, она кивнула, а потом долго молчала, задумчиво и прохладно его разглядывая.

Наконец сказала:

— Покажи мне кольцо.

— Миледи?.. — в первый момент Эдин растерялся.

— Кольцо у тебя под рубашкой, — пояснила леди спокойно, — покажи.

Все правильно, благородный ведь кольцо видел. И зачем докладывать-то было этой змее, что ему с того?..

Его предали просто так, походя. Благородному, видно, не пришло бы в голову поступить иначе. Наоборот, он госпоже услужил, доволен.

Впрочем, он ему не друг, и рассчитывать на него не стоило. Верить надо друзьям.

Эдин вытащил из-под рубашки кольцо.

— Да, это оно, — кивнула леди. — Оно одно было такое. Это кольцо циркачки, как ее там? Как ее звали, мальчик?

— Виолика.

— Вот-вот. Вроде так. Значит, ты незаконнорожденный сын его милости, моего супруга?

— Миледи… — Эдин растерялся вконец, хотя эта ледяная дама говорила очевидные вещи. — Миледи, я не… не знаю, миледи.

— Ты сын циркачки, у тебя кольцо. Ты ведь и явился сюда поэтому?

— Да, миледи, получается так, но я не…

— Ты явился искать покровительства его милости маркграфа Сарталя. Что ж, это очень понятно. Раз ты благополучно дожил до таких лет. Вы же, циркачи, плодитесь как крысы и часто умираете…

Такой взгляд на циркачей был для Эдина в новинку. Он не сдержался:

— Я этого не знал, миледи. Ну, что мы плодимся как крысы…

Она усмехнулась.

— А ты дерзкий. Она тоже была такой. Что ж, раз ты здесь, то должен встретиться с моим супругом. Думаю, он вернется завтра. Знаешь, ты ему понравился бы, я уверена. Лернон рассказал, как ты вел себя в лесу. Маркграфу такие нравятся.

— Миледи, я надеюсь, разбойников скоро поймают?

— Я тоже надеюсь, — опять усмехнулась леди. — Жди пока здесь. Тебе принесут поесть…

Эдин возразил: