Умоляй, ведьма - Сильвия Лайм

Хмуря никогда мне не доверял. А я поняла, что и сама в жизни не взяла бы его в руки, будь он… жив. Мне стало так обидно оттого, что прежде я даже прикасаться к нему боялась, — не высказать.

Всхлип вырвался из груди.

— Ну… не плачь, — выдавил Эйвин. — Зато он больше не испортит тебе платье. И не сорвет поцелуй с принцем.

— Да пусть бы срывал, — захныкала я. — Может, у меня и так бы ничего не вышло… Да и какая теперь разница…

Я вспомнила, какой должна быть следующая ступень инициации, и мне вдруг стало ясно, что я ее никогда не пройду. А значит, ведьмой мне не быть, кровавый договор не исполнится. Получается, что и искру Солнца добывать из принца не имеет никакого смысла.

— Это вообще замечательно, что Альфиан не стал меня целовать, — проговорила я, всхлипывая. — Совершенно нет у меня никакого желания просто так целоваться с мужчиной, у которого цветочки на камзоле крупнее моих собственных.

— Почему просто так? — удивился Эйвин.

— Потому что в силу я все равно никогда не войду, — выдохнула тихо, вытирая слезы.

Прошло несколько долгих и совершенно ужасных секунд, в течение которых я смотрела на птицу и чувствовала, что оплакиваю кого-то другого. Кого-то гораздо более важного, чем просто… ворон.

И в этот момент время словно застыло. А затем голова фамильяра медленно повернулась и зеленые глаза открылись, направившись прямо на меня.

— Хмуря?.. — выдохнула я, чувствуя, как в груди все сжимается. — Живой!

Кожу закололи ледяные мурашки.

От всего случившегося, от зеленого взгляда, пронизывающего насквозь, от понимания, что, кажется, злой и страшный фамильяр все же жив. А я держу его на руках в обнимку…

Ворон молчал. Его грудь стала неторопливо вздыматься и опускаться, хотя еще мгновение назад, клянусь, он лежал неподвижно, как сломанная игрушка. Сейчас же с каждым мгновением его все еще неподвижное тело будто наливалось силой. И теперь он уже не казался игрушкой. Снова стало ощущаться, насколько он на самом деле огромный. Настолько, что я едва удерживала его в руках. При желании такая птица могла покалечить или даже убить человека и безо всякой магии. Просто силой огромного острого клюва и длинных загнутых когтей, блестящих медью.

Хмуря продолжал глядеть на меня и молчать. Он не двигался, и от этого становилось еще страшнее.

— С тобой… все хорошо? — прошептала я, все еще глядя в его большие изумрудно-зеленые глаза, словно горящие огнем изнутри.

— Во-первых, — проговорил он хрипло, почти ни капли не каркая, — ты зря жалуешься, бездарность. Ты забываешь, что, если бы не я, Альфиан на тебя даже не взглянул бы. А так ему дважды пришлось тебя спасать. Ты теперь его личная маленькая недоведьма, на которую он явно имеет планы.

Я была так возмущена, что на миг даже потеряла дар речи и мгновенно забыла, что еще секунду назад мне было жаль его.

— Но почему же ты тогда помешал ему меня поцеловать и тем самым передать искру?!

Я не нашла ничего лучше, чем высказать очевидный факт.

— Потому что искра Солнца передается только через искренний поцелуй. Альфиан должен либо желать передать тебе часть своей Искры, либо ему придется в тебя влюбиться, чтобы сделать это неосознанно. Скажи мне, этот златовласый заморыш сделал хоть что-нибудь из этих пунктов?

Я открыла рот и тут же закрыла.

Зато ворон явно молчать не собирался. Не в его это было характере.

— А теперь скажи мне, недоведьма, почему это ты никогда не войдешь в силу?

Я покраснела.

В тот же миг Хмуря сперва повернул голову набок, странно задержав взгляд на моей груди, а затем резко вывернулся и, взмахнув крыльями, взлетел к потолку.

— Отвечай, Мартелла Довилье, или тебе не поздоровится.

— Ну вот, а я еще его жалела, — фыркнула я, взглянув на Эйвина.

Он пожал плечами, мол, чего еще можно ожидать от злобного фамильяра?

— Пойдем в трактир, — махнула я рукой, и не думая удовлетворять любопытство Хмури.

Тот возмущенно бил крыльями под потолком и призывал меня к ответу.

А я схватила банку Лягурмеллы и, взяв под руку Эйвина, деловито проследовала к выходу из дома.

Как ни странно, ворон летел сзади, даже не думая нападать. Хотя крыльями хлопал страшно.

— Эй, недоведьма! А ну, не смей от меня уходить! — ворчал он позади. — И не думай даже меня игнорировать!

А я нарочно отвернулась и начала рассказывать Эйвину какой-то анекдот, а тот смеялся нарочито громко. Так, что через пару минут ворон заткнулся и продолжил лететь рядом молча, хмурый и полностью оправдывающий свое имя.

Таким образом мы и добрались до ближайшего трактира, расположенного неподалеку от леса. Он назывался “Лимонный енот” и выглядел довольно обшарпанно.

— Ну вот, достаточно злачное место, — усмехнулся Эйвин, открывая дверь в это подозрительное заведение. — Как ты и хотела.

А я была счастлива как никогда. Даже у Лягурмеллы глаза горели!

Хмуря же бросил взгляд на вывеску и мрачно каркнул:

— Вот только лимонного енота нашей компании и не хватало…

Однако, как только мы сели за самый крайний столик в углу помещения, которое оказалось довольно чистым и светлым, Хмуря замолчал и начал старательно делать вид, что он обычное бессловесное домашнее животное.

— Пытаешься не привлекать внимания? — усмехнулась я, ставя перед собой банку с лягушкой.

— Вряд ли это удастся, учитывая, что на нас и так уже смотрит половина посетителей заведения, — усмехнулся Эйвин. — Лягушку и ворона вместе с собой на обед в трактир приносят нечасто.

Я улыбнулась, а затем через весь зал к нам подплыл хозяин, мощный мужчина в желтом фартуке с вышитым именем на груди. По всему получалось, что его звали рон Петер Льемон.

— Доброго дня, рон Льемон, — ничуть не удивившись лимонному имени, поздоровался Эйвин.

— К вашим услугам, уважаемые, — не моргнув глазом, ответил хозяин. — Желаете запечь ваших ворона и лягушку? — деловито осведомился он, уже закатывая рукава, чтобы поймать особо крупную птицу.

Хмуря склонил голову набок и предупреждающе скрипнул огромными когтями по столу. Но рон-лимон тоже был не робкого десятка. Он внимательнее осмотрел “материал”, с которым предполагалось работать, и тут же в его руках откуда ни возьмись появился кухонный тесак.

И пока не разгорелась нешуточная драка, я поспешила сказать:

— Нет-нет, рон Льемон, это наши… питомцы, они тоже желают заказать у вас что-нибудь.

— Правда? — удивился мужчина, убирая тесак.

Глаза Хмури все так же блестели ядовитой зеленью, но он и не думал отходить подальше от хищно настроенного хозяина, словно ни капли не боялся оказаться в печи.