Огнетушитель для дракона - Наталья Метелева

Интересно, почему в унаследованной мной памяти деда я ни разу не наткнулся на этот роман? Иногда меня приводит в бешенство способность драконов устанавливать выборочные блокировки в семейных архивах при зачатии детей. Мне теперь что – ждать смерти деда, когда все замки автоматически снимутся? И не в существовании ли таких блоков в моей памяти кроется уверенность Горыхрыча, что мой отец ещё жив? Ведь мне неизвестно, какие тайны отец замкнул от меня, а дед может догадываться. Когда они раскроются – это будет свидетельствовать о смерти отца.

Чёрт, пропустил самое интересное, а завтра уже помирать. Что за издевательская штука – жизнь… когда она не вечная!

Чтобы никто не увидел преображения лодьи для путешествия по суше, мы причалили к берегу в отдалении от первого костра. На песчаный плёс спрыгнул кабан Прося, не дожидаясь, когда дед опустит крыло, замаскированное под мостки, и с восторженным хрюканьем устремился на разведку местности.

Королева Йага – назвать её няней или бабкой у меня теперь язык не поворачивался даже в мыслях – положив руку на велосипедный руль, прошла по мосткам. Бедный дед, его крыло едва не проломилось под моим весом.

На плёсе она оседлала велосипед. Я даже не брыкнулся. Это, в конце концов, в рамках традиций: когда-то она меня уже высиживала – мне до сих пор страшно об этом вспомнить, раз так и не вспомнил – и почему бы теперь ей на мне не поездить? Но ощущения, скажу я вам… да никому не скажу!

Я перекинул зрительные рецепторы на отражатель заднего колеса – подсмотреть за мимикрией деда. Лодья почему-то застыла в неподвижности, не собираясь меняться.

Над рекой повисла странная тишина. Птиц не слышно. Поросячье хрюканье тоже оборвалось. Так. Что происходит, и почему я ничего подозрительного не замечаю?

Женские ладони сжали руль. Я двинулся вперёд, медленно крутя педалями. Йага поочерёдно сгибала ноги, изображая велосипедиста. Знать бы ещё, перед кем мы разыгрываем спектакль?

Самовнушение – великая вещь, и мне начало казаться, что за нами наблюдают совсем не звериные, но и не дружеские глаза. Димка давно бы крикнул и рукой помахал, позвав к костру. Впрочем, может и не крикнул бы: за ним же погоня. Наверное, побратимы устроились у дальнего костра. Варёной человеческой едой, кстати, не пахло. Зато пахнуло железом и оружейной смазкой.

Тихо хрустнула ветка. И вспыхнул свет, ослепив нас.

– Вот и первый улов. Не зря за рекой наблюдали, – хрипло сказал кто-то, растаявший в ярких лучах.

– Баба с велосипедом, надо же. Кто такая?

– И лодка прикольная.

Эти незнакомые, судя по голосам, люди мне не понравились. Сколько же их здесь? Повинуясь лёгкому нажатию ладони на руль, я чуть склонился на бок, и Йага опёрлась одной ногой о землю. Передразнила с усмешкой:

– Какие люди меня встречают, надо же. Иллюминацию честь по чести устроили. Кто такие?

– Ну, ты борзая баба. Посмотрим, как сейчас под нами запоёшь.

Человек шагнул к нам.

Я дёрнулся. Ладонь Йаги успокаивающе похлопала по рулю.

В этот момент из кустов выскочил Прося. Кабан молча – только земля дрогнула под копытцами – кинулся на говорившего, которого я видел смутной тенью. Сбил человека с ног и, не хрюкнув, нырнул в кусты. Как и не было его. Только с земли раздался стон боли.

– Мля-а, ногу сломал! Сука!

Если это относилось к Просе, то он даже не кобель. Но я не стал уточнять.

Послышался шум – пострадавшего от знакомства с кабаном подняли и унесли.

– Кто следующий, ребятки? – поинтересовалась Йага.

– Ну, я, – вальяжно отозвался следующий. – Ты кто такая, тётка?

– Мой кабан может ещё раз меня представить.

– О, Кабаниха! – заржало вокруг не меньше десятка глоток. Я вычислил их по тембрам.

Прося опять выметнулся из кустов, уже с другой стороны. Раздался выстрел. И снова человеческий стон. И ни малейшего звериного.

Принцесса усмехнулась:

– Два ноль. Мальчики даже в школе учились? Тогда, может, о бабе Яге слышали? Это я.

Снова смех, но уже злобный.

– А где твоя метла, ведьма?

– Кончай базар! Взять её!

– Ох, какие дремучие детки! – пожала плечами Йага. И шепнула мне: – Полетаем, Гор.

М-да. С десантниками было проще договориться. А эти парни даже не представились. Ну, тогда и мне можно нарушить церемонию честного боя.

Взвившись с места, я разбил слепивший нас прожектор, врезался в кусты, сшиб кого-то немаленьким весом. Неподалёку, судя по топоту и воплям, орудовал Прося. У него получалось лучше. Я ничего не видел после прожектора (или лечение рыбой от куриной слепоты не помогло), но ориентировался на звуки и запах железа. Было тошно от неизвестности – хорошо бы знать, кого бьёшь. Зато Йага, крепко держась за руль летающего велосипеда, подпрыгивала в седле и ловко орудовала ногами с криком:

– Й-й-й-ааа! Получай, неуч! Будешь знать, как с дамами разговаривать! Й-й-я-гха!

Вот откуда легендарная Яга получила своё имя, – догадался я. Бой-баба!

Выстрелить никто не успел. Противников у нас не осталось. Берег наполнился человеческими воплями и проклятиями. Но я слышал, как на крики бежали другие люди, прежде тихо лежавшие в засаде. Взвыли два автомобильных мотора. Поднялся вертолёт, рассыпались веера пуль. Это уже опасно. Мне-то плевать, я тут же уплотнил в броню даже резину колёс, а вот королева – в одной вышитой рубашке.

– На лодью! – скомандовала она.

Я хлопнулся к деду на палубу.

Пули тут же защёлкали в борт, срикошетили, не выщелкнув ни щепки. Крепкие суда строили в древности. Дед чуть качнулся на волнах, но по-прежнему не подавал признаков жизни. Значит, ситуация под контролем, справимся.

В борт стреляли из машин. Вертолёт повис над нами, и на палубе мы были как на ладони. Йага с головой накрылась медвежьей душегрейкой и теребила пластмассовые бусы, как чётки. Молится, что ли, перед смертью? Да кто позволит ей погибнуть! Меня охватила ярость. Лодья тоже завибрировала от гнева.

Женщина вдруг погрозила пальцем:

– Не выходить из роли! Никаких молний, мальчики!

Я подавил желание плюнуть в вертолёт плазмой, раз даже Горыхрыч притих.

Душегрейка оказалась бронежилетом – попавшие пули осыпались вокруг Йаги мёртвыми шершнями. Запахло раскалённым металлом.

В паузе между обстрелами королева тайги выпрямилась, швырнула бусы вверх, как пригоршню алой черешни. Они разлетелись в воздухе и, жужжа, устремились к вертолёту. Железная стрекоза чихнула, лопасти винта замедлили вращение. Вертолёт, вихляясь, пошёл вниз. Знай наших!

Среди хаоса неравной битвы я услышал грозный шум: приближалось ещё два вертолёта. Человеческих. Предыдущий, напавший на лодью, уже лежал в лесу, зализывая дымом раны.