Наследник для медведя - Анна Владимирова

Рэм выпрямился, наградил тяжелым злым взглядом и подхватил Денвера на руки:

— Пошли, покажу тебе спальню.

И это он не мне, а малышу.

Я уселась перед камином в напряженном ожидании, погружаясь в ненавистное ощущение зависимости. Когда Рэм вернулся, я была готова воевать за свое право чувствовать и не оставаться наказанной не пойми за что, но слушать меня никто не собирался. Стоило подняться ему навстречу, он схватил за шею и притянул к себе:

— А теперь слушай и запоминай, — прорычал в губы так, что в моей собственной груди завибрировало, выбивая воздух. — Ты — моя единственная женщина. Я тебя хочу. С самого начала ты вошла в мозг и замкнула там что-то, дающее надежду на осознанную жизнь. Поэтому я взял, поэтому пошел на твои условия и забрал ребенка, поэтому я хочу от тебя своего собственного! А теперь повторяй!

Я моргнула, тяжело сглатывая. Воздуха не хватало, а когда он дернул с меня толстовку, совсем растерялась.

— Повторяй, я сказал! Ты без этого не запоминаешь!

— Я — твоя женщина… — Голос стал совсем глухим. Ну точно заяц!

— Единственная, — поправил он.

— Не буду я это повторять, — схватилась за резинку штанов, но он легко преодолел мое сопротивление и толкнул меня на диван.

— Ах, не будешь? — он перехватил под ребра и прижал животом к спинке.

— Я тебе не попугай!

Услышала смешок, но не успела раздраженно дернуться, Рэм прижал меня собой и запустил пальцы под кружево трусов:

— Запомнила? — и прихватил кожу на шее так неожиданно, что я вскрикнула. — И я никому не позволю оспаривать мое решение быть с тобой.

Он оплел руками, прижался горячим животом к моей влажной спине, плавя решимость противостоять ему.

— Рэм, — тряхнула я волосами, пытаясь прийти в себя, но он не позволил.

С его первым движением я провалилась в собственную вселенную, где не было «нет», только «да». А он снова укусил в изгиб шеи, усиливая контрасты боли и вожделения. Его пальцы вжались между ног, толкая к нему и вынуждая задыхаться. В следующее движение он будто нашел рубильник моего сознания и бросил меня растекаться по его груди мокрой лужей.

— Ты запомнила, Вика? — сжал пальцы на шее, ускоряясь, и я вскрикнула вместо «да». Или «наверное». А его хриплый голос продолжал терзать нервы: — Хочу, мать твою, только тебя! Всю! Каждый день! Если тебе скажут обратное, вспоминай, что сказал я. Поняла?

Только ответа он не ждал. Несколько бесстыдных движений пальцами, и я вцепилась в его руку, хватая ртом воздух. Но не успела я прийти в себя, он стянул меня с дивана и поставил на четвереньки перед камином. Не знаю, как не проснулся Денвер от моих хриплых криков. Сегодня Рэм вернул все более или менее зажившие метки на мое тело, особенно расстарался с шеей.

Уже лежа в его руках на шкуре и бездумно пялясь на пламя, я впервые осознала, что Рэм — это всерьез и, скорее всего, навсегда. Что ему действительно ничего от меня не нужно, кроме… меня самой.

— Жива? — хрипло поинтересовался он, легко пуская новую волну жара по телу одним лишь шепотом.

Я только мотнула головой. Не хотелось говорить. И думать тоже. И он снова все понял без слов — подхватил на руки и понес наверх.

— Ты принял экзамен? — тихо усмехнулась я. — Я прошла по баллам и теперь допущена в спальню?

— Ты сейчас напросишься на холодный душ, — проворчал он в своей медвежьей манере.

Но, вопреки угрозам, мы прошли через небольшой холл и оказались в уютной небольшой комнате. Только Денвера тут не было.

— А где Денвер? — обхватила Рэма за шею, выпрямляясь в его руках. Тогда он тяжело вздохнул и понес меня в соседнюю комнату, которая оказалась детской. Кроватка стояла у окна. И все. Пустые стены, пол — просто дерево. — А почему такая странная детская? — Урок-то я выучила, но это не значит, что теперь мне легко будет забыть о его прошлом. — Ты давно планировал детей?

— Давно, — зло подначил он. — Уже два дня как. А три дня назад здесь был мой рабочий кабинет. — Он прижал меня к себе сильнее и направился в спальню: — Что-то плохо усваиваюсь я у тебя. Думаю, надо закрепить…

* * *