В объятиях демона - Лиза Дероше

— Ты должна прекратить винить себя во всех бедах, — тихо шепчет он.

Я отталкиваю его.

— Ведь я собиралась поговорить с папой. Чтобы церковь помогла.

Но я так сильно погрузилась в свои личные проблемы, что совсем об этом забыла. Меня одолевают угрызения совести, я позволяю им поглотить себя. Я просто ничтожество. И это самое меньшее, чего я заслуживаю.

Мы подъезжаем к моему дому, и Гейб осторожно осматривается, напоминая мне Люка несколько вечеров назад. Пока Гейб ведет меня по дорожке, я надеваю солнечные очки, чтобы мама не видела моих заплаканных глаз.

— Ты в порядке? — спрашивает Гейб нежным, сочувственным голосом, от которого мне снова хочется плакать.

Я проглатываю комок, вставший в горле.

— Ага.

— Хорошо. Запри за собой дверь. — Он крепко обнимает меня, по-прежнему мельтеша взглядом.

— Почему всем нужно, чтобы я запиралась? В чем дело?

Отстранившись, он отводит взгляд и смотрит на кусты, растущие рядом с крыльцом.

— Ничего, правда. В наши дни лучше перестраховаться лишний раз.

— Ты совсем не умеешь врать, — говорю я, отталкивая его.

Он снова притягивает меня и целует, прижимая к крепкому телу. Я провожу руками по его груди, опускаю их на талию.

— Пойдем со мной, — говорю я, внезапно не желая оставаться в одиночестве.

Он тяжело вздыхает и криво улыбается.

— Я бы очень этого хотел, но мне нужно поговорить с Люцифером. Пообещай, что запрешь дверь и никуда не будешь выходить.

— Ладно, — разочарованно и утомленно говорю я, гадая, хватит ли у меня сил подняться по лестнице. — Ты вернешься?

— Когда смогу, — Он отстраняется и смотрит на меня в упор, — Уверена, что в порядке?

— Скоро буду.

— Отдохни немного. — Гейб наклоняется и целует меня, затем приоткрывает дверь и подталкивает меня зайти внутрь. — Я вернусь, — говорит он с улыбкой, но по-прежнему водя взглядом по сторонам.

Я закрываю дверь и окликаю родных в чрезвычайно тихом доме. Ответа нет. Ух ты. Поскольку никого нет дома, я выполняю просьбу Гейба и запираюсь на замок.

На дрожащих ногах я дохожу лишь до третьей ступеньки. Поворачиваюсь и сажусь, поджимая колени к груди. Как я могла забыть поговорить с отцом? Это единственное, что я была способна сделать, чтобы помочь Тейлор. И все испортила. На меня накатывает отчаяние, и я ложусь на бок, вытягиваясь вдоль жесткой деревянной ступеньки и размышляя, какая же я отвратительная.

Но я все же успела.

Впервые я смогла что-то изменить после видения. Эта мысль слегка успокаивает.

После, казалось бы, целой вечности я затаскиваю себя наверх лестницы. Добравшись до комнаты, включаю стерео и плюхаюсь на кровать, глядя в потолок. Когда я закрываю глаза, то вижу Люка. И это не просто образ: я могу ощутить его темную ауру, уловить запах корицы. Я злюсь на себя, чувствуя подступившие слезы. Я не заплачу — не из-за него.

Встав, я плетусь к окну и поднимаю жалюзи. Гейб давно уехал, но я могу поклясться, что вижу, как за деревьями сверкает на солнце лобовое стекло «шелби-кобры» 1968 года.

Люк?

Я представляю, как выбегаю из дома и кидаюсь к нему в объятия. Но затем вспоминаю загадочную незнакомку, вытянувшуюся на его кровати, и подумываю о том, чтобы позвонить в полицию и заявить, что он преследует меня.

Снова выглядываю в окно. Машина по-прежнему там, припаркованная за два дома на другой стороне улицы. В том же самом месте, где и тогда, когда я возвращалась от Тейлор. Что ему, черт побери, нужно от меня?

В порыве ярости я рывком открываю дверь и стремительно мчусь по лестнице, на улицу. Я несусь через лужайку, ощущая голыми ступнями холодную траву. Пересекаю улицу, подходя к машине Люка, и слышу громкую, пульсирующую музыку, сотрясающую землю. Из-за солнца, отражающегося от стекол, трудно разглядеть, кто в машине, но вот и он, притаившийся в тени. Музыка становится тише, а стекло ползет вниз. Я кладу руки на дверь машины, уже приготовившись наброситься на Люка. Но вдруг мое дыхание перехватывает, я отступаю.

Это не Люк. Могу поклясться, это мог бы быть его брат.

— Извините, — говорю я, придя в себя, — Я обозналась.

Незнакомец улыбается, сверкая в мою сторону глазами.

— Я буду тем, кем ты захочешь, — мурлычет он. В бархатном его голосе есть нечто чарующее, как и в нем самом. Он не спускает с меня пронзительных черных глаз.

Я смотрю в них под навязчивый ритм песни «Love Hurts»[30]группы «Incubus», раздающейся из магнитолы и вопрошающей, не нахожусь ли я под действием заклятия, ограждающего меня от реальности.

— Вы очень похожи на… одного моего друга, — говорю я, слыша свой голос словно на расстоянии.

Незнакомец улыбается столь же лукаво, как и Люк.

— Я надеюсь, он близкий друг.

Мои мысли теряются в черном тумане.

— Э… близкий… да…

Затем я напрочь перестаю думать, огибаю машину и открываю пассажирскую дверь.