Закон меча - Валерий Большаков

Олег добрался до последнего связанного, светловолосого парня, нос сапожком, и потянулся резать ремешки. Парень неожиданно отдернулся, ощерил рот и заорал:

– Стража!

Последним слогом он подавился – Олег вбил его парню вместе с осколками желтых зубов. Провокатор? Подсадной? Или просто дурак?.. Олег оглянулся. Нет, вроде стражники не обратили на крик никакого внимания. Ладно…

Олег, поглядывая на светловолосого, валявшегося в нокауте, отрезал у него подол рубахи и разорвал пополам. Один отрез скомкал и заткнул тому рот, а другим этот самый рот завязал. Подумал-подумал и снял с парня ремень, стянув им ноги. Так-то оно лучше будет.

– Чего он? – прошептал круглоголовый, кивая на связанного.

– А, тролль его знает!

Подсел Веремуд.

– Все вроде… – сказал он тихо. – Ждем.

В загоне застыла тишина, а часовые, напротив, говорили все оживленней, все громче. Видать, неоднократно прикладывались к жбанчикам и прочим сосудам. Костры горели ярко, опоясывая загон кольцом дрожащего, неверного света.

Стемнело. Олег, вглядываясь за колючую изгородь, высматривал спасителей, а те все не спешили. Он не туда смотрел. Вертя головой, Олег заметил несколько кустов, чьи листья отсвечивали красным, и нахмурился. Он мог поклясться, что место было голо. Откуда ж кусты?.. Он моргнул и увидел, как медленно, пядь за пядью, кусты ползут.

– Вот дурак, – пробормотал Олег с облегчением.

Кусты затерялись за часовыми, тянувшими гортанные песни. Внезапно за спиной запевалы возникла громадная тень, и Олег услыхал тихий треск сломанных позвонков. Певец медленно опустился на бок, словно настраиваясь вздремнуть. К нему тут же присоседился товарищ. Тень бесшумно мелькнула, скрипнуло дерево, и ворота загона начали открываться. Внутрь ступил Асмуд.

– Все готово, – доложил Олег, шагнув навстречу хевдингу.

Тот ухмыльнулся только и сделал жест рукой – бегом в лес!

Тихий ропот вознесся над толпой измученных людей и тут же сменился шиканьями. Пленные, чуть было не ставшие рабами, на цыпочках кинулись к лесу. Парни тащили стариков и стариц, за ними поспешали женщины с детьми на руках, следом бежали девушки, ведя за руки лупатую мелюзгу. И только один светловолосый оставался в загоне. Он мычал, он тряс головой, извивался и катался в пыли, но никто не помог ему – то ли трусу, то ли предателю, то ли глупцу.

Уходили тихо-тихо, переговариваясь шепотом, придушенно ойкая. Луна еще не взошла, шли впотьмах, и только в чаще леса Асмуд запалил факелы. Трепещущий свет запрыгал по испуганным, неверящим, счастливым лицам, по стволам деревьев, то пропадая в глубоких тенях, то бросая блики с лезвий мечей. До лагеря конунга добрались поздно ночью. Спать ложились там, где стояли, подстилая лапы сосен заместо перин. Олег лег с Радой на копешку скошенной поутру травы и заснул мгновенно, не распробовав даже вкус девичьего поцелуя.

Разбудили его крики часовых. Олег сильно вздрогнул и сел, протирая глаза. Нет, крики ему не приснились. А вот и лязг прибавился, и знакомое грюканье щита, отбивавшего удар.

– Свеи! – проревел голос Асмуда. – К оружию!

– Что это?! – воскликнула Рада, подхватываясь. – Опять?!

– Опять, маленькая, опять, – проговорил Олег, лихорадочно распутывая перевязь. – Беги к Чаре и будь с нею!

– Ты только не умри! – отчаянно взмолилась Рада.

– Я очень сильно постараюсь, – мягко сказал Олег и побежал на шум битвы.

Нападающих он заметил издали, в прогале между сосен. Свеев было очень, очень много – сотни и сотни викингов и хускарлов наступали с востока и севера, издавая воинственные кличи и потрясая оружием.

Лучники – карелы и русы – стреляли быстро, но передние ряды свеев уже лезли на холм, прикрываясь щитами. Этих доставали дротиками, но ощутимо проредить ряды наступавших варяги не могли – на каждого из них перло по десятку бойцов.

– Отходим! – заревел Улеб конунг. – Полусотне Крута прикрывать!

– Олег! – крикнул Олдама, завидя Сухова. – Сюда! Меч с собой?

Олег молча выхватил клинок.

– Стоим здесь! – прокричал Олдама, описывая мечом круг. – Не пускаем! Дадим бабью уйти…

– Понял.

Сквозь неплотный варяжский заслон прорывались отдельные свеи, один напоролся на меч Олдамы, еще два свалились, схлопотав стрелу от Валита и Сулева.

Утро было раннее, туман рассеивался нехотя, и, когда перед Олегом вдруг нарисовалась фигура викинга, он обмер. А руки сработали будто сами по себе – описали дугу кончиком меча и полоснули врага поперек туловища. Удар был настолько быстр и точен, что викинг просто не успел ответить.

– Ну ты даешь, Вещий! – выдохнул Олдама. – Даже я так не могу!

Ответить Олегу помешали два свея, взлетевшие на холм с копьями наперевес. Тяжелое копье-топор Сухов отбил ногой, аж пятка заныла, и махнул мечом, разваливая свею бок. Пробегавший мимо Олдама добавил, резанув упавшего по горлу. Брызнула кровь, черная в утренних сумерках. Второго копейщика свалил Ошкуй, так махнувший своей любимой секирой, что костлявый хускарл сломался пополам.

– Валит! – крикнул Олдама. – Отходи… К болоту!

– А ты?! – завопил Валит, растягивая лук.

– Щас мы!

Низко тренькнула тетива, и свей, выскочивший из-за Дерева, будто отпрыгнул обратно – бронебойная стрела сбила его, укладывая на вечные времена. Низко пригибаясь, проскочил викинг с топором на длинной рукоятке. Он с такой яростью рубил им воздух, что свист стоял. Олег отступил перед этой чертовой мельницей и подхватил копье хускарла, прибитого Ошкуем. Ударил изо всех сил, втыкая листовидный наконечник викингу под кольчугу. А тот будто споткнулся, топор его дрогнул и обрушился вниз, перерубая древко. С глухим рычанием викинг вырвал копье, просадившее ему нутро, и кровь хлынула, как из распечатанного кувшина с красным александрийским вином.

– Отходим! Олег!

Сухов отполз, вскочил и кинулся на голос Олдамы.

Втроем с Валитом они сбежали с холма и помчались в ту сторону, где заходит солнце. Прыгая с кочки на кочку, они одолели болотце, приблизившись к густому ельнику. С опушки им махал рукой Асмуд хевдинг.

– Быстрее!

Олег наддал. Споткнулся, и тут же над его плечом свистнула стрела, вонзившаяся в мшистый ствол старой ели.

– Бежим!

– Куда хоть… бежать? – по очереди выговорил Олдама.

– К волхвам! – ответил Асмуд с оттенком почтения. – К Большому Дубу!

– А можно разве? – промямлил Олдама.

– Нужно! – рявкнул Асмуд. – Понеслись!

И они понеслись.

Большому Дубу было две тысячи лет. Это священное дерево пережило всех римских императоров, Перикла и Александра Македонского. Десять человек, взявшись за руки, не могли охватить дуб. Развесив облако зелени, он занимал громадную поляну и был окружен позолоченным заборчиком, защищавшим его от набегов диких кабанов. Кровь множества жертв удобрила корни Большого Дуба, а самый толстый сук обвивала массивная золотая цепь – каждый год волхвы, служившие священному дереву, переплавляли драгоценные подношения и добавляли к цепи еще одно звено.