Гибель богов - Иван Апраксин

Помолчав, я спросил напрямик:

– Ты согласен креститься, Добрыня?

Впервые за все время нашего знакомства новгородский посадник улыбнулся.

– Нет, – сказал он. – Не согласен. Совсем не согласен. Никак креститься не могу.

Он улыбнулся снова, показав крепкие белые зубы – такие тут большая редкость.

– Потому что ты не один такой, – пояснил он. – Я тоже христианин. Вот Алексей может подтвердить. – Он кивнул на молча стоявшего чуть поодаль оруженосца. – Когда отец Иоанн крестил меня, Алеша был за дьячка, он читал псалмы. Правда, Алеша?

– Правда, брат Никита.

– Никита? – переспросил я, окончательно сбитый с толку. Какие еще неожиданности ожидают меня? Какие новые признания? Как много я не знал о своем ближайшем окружении!

– Меня крестили Никитой, – подтвердил Добрыня. – Отец Иоанн объяснил, что это в честь святого Никиты Исповедника. Он стал угоден Богу благодаря своей твердости в вере.

Добрыню крестили несколько лет назад во время его очередного приезда в Киев. Именно тогда, после знакомства с отцом Иоанном, новгородский посадник принял решение изменить свою жизнь. Ему казалось, что скоро вся Русь станет христианской.

Об этом знал и боярин Блуд, который, если можно так выразиться, благословил Добрыню на крещение.

– Я бы и сам крестился, – сказал тогда Блуд. – Но мне, наверное, уже поздно. Всю жизнь прожил язычником и не верю я ни в каких богов. Но знаю, что именно в крещении – будущее Руси. Без этого не будет дружбы с Византией, да и с другими соседями не будет. Нужно примкнуть к какому-то лагерю. На юг от нас и на восток – мусульмане набирают силу. На западе – христианство. Кто наш естественный союзник? Конечно, христиане, а язычниками оставаться негоже. Еще княгиня Ольга это понимала и крестилась. Но тогда время еще не пришло. Не пришло оно и сейчас, но скоро придет.

– И много на Руси таких же, как ты, тайных христиан? – поинтересовался я.

– Немало, – улыбнулся Добрыня. – И все они ждут, когда же придет час, что можно станет свободно исповедовать свою веру. Вижу теперь, что этот час близок. А о том, что ты благоволишь к христианству, я давно заметил: когда узнал, что ты Алексея к себе оруженосцем взял.

– Как же мне теперь называть тебя, посадник новгородский? – спросил я, уже заранее догадываясь об ответе. Кто же не читал в детстве русские былины? Но и подсказывать ответ я не хотел…

– От отеческого имени отказываться тоже нехорошо, – рассудительно заметил Добрыня. – Да и знают меня все под этим именем. Скажут: другое имя взял – другим человеком стал. Поэтому, думаю, надо оба имени беречь одинаково.

– Значит, Добрыня Никитич? – уточнил я и облегченно засмеялся. Ну вот. Все сходится.

– Я потому смеюсь, – пояснил я удивленному моим смехом Добрыне, – что в далеком будущем, откуда я пришел, о тебе почти ничего не будет известно. Никакая память долго не хранится. Но имя твое будут помнить всегда. Добрыня Никитич – богатырь русской земли.

– Новгородской земли, – поправил меня посадник, но я отмахнулся.

– Все это скоро уйдет, – сказал я. – Можешь мне поверить. Не пройдет и несколько столетий, и не станет полян, древлян, кривичей, радимичей – все будут называться русскими.

– Но мы же славяне, а не русы, – пожал плечами Добрыня. Похоже было, что сказанное мной показалось ему довольно несбыточным, и он не слишком поверил услышанному.

– Вот что станет с русами, я не знаю, – ответил я. – Знаю только, что никакого следа от них не останется. Только название, которое перейдет к славянам, ну и еще несколько имен городов – Старая Руса, например. Город с таким названием останется. Но в нем будут жить славяне, а про русов никто не вспомнит.

– Если тебе понадобится помощь, – сказал вдруг Добрыня Никитич, – только скажи. Креститься, а потом крестить всю Русь – дело нешуточное и опасное. Но знай, князь Владимир, что я всегда готов прийти тебе на помощь.

Я поблагодарил храброго посадника и успокаивающе сказал, что в помощи пока не нуждаюсь. Ох, знать бы мне тогда, как сильно я ошибался…

– А вот теперь пора, – сказал отец. – Теперь самое время тебе остеречься.

Пронзительно-яркие звезды сверкали на черном космическом небе, и облако переливающихся протуберанцев клубилось за спиной отца. Да и отец ли это был? Конечно, нет. Насколько я мог заметить во сне, отец даже и не слишком был похож на себя настоящего, каким я его знал при жизни. Даже совсем не похож. Может быть, Нечто, являвшееся мне в образе отца, устало притворяться?

Может быть, перестало считать нужным?

И во сне я уже больше не верил тому, что передо мной отец. Но продолжал играть в предложенную мне игру.

– Чего остеречься, папа? – спросил я.

– Смерти, сынок, – ответило Нечто в офицерском мундире, посверкивая золотыми погонами. – Чего же еще тебе бояться? Смерть – это то, от чего тебя не могу спасти даже я. Смерть – это когда человек перестает существовать, покидает материальный мир. Это навсегда, и с этим уж ничего не поделаешь.

– За то время, что я здесь, папа, – сказал я, – смерть была рядом со мной много раз. И всегда я как-то избегал ее. Или мне везло?

– Тебе везло, – серьезно, без улыбки подтвердило Существо с лицом моего отца. – Если бы тебе не повезло и ты погиб бы, то что ж… Пришлось бы посылать сюда другого. Если бы удалось найти, конечно. Думаю, что удалось бы. Всегда находится подходящий человек.

Отец помолчал, потом сказал неохотно:

– Всего невозможно предусмотреть, сынок. Теперь настал момент, когда смерть стоит вплотную к тебе. Сделать я тут ничего не могу, есть некоторые вещи… Одним словом – берегись. Берегись изо всех сил, потому что если ты погибнешь, то очень многое пойдет насмарку. Не все, но многое. По крайней мере, история твоей страны уж точно станет неузнаваемой.

– Чего мне надо опасаться? – спросил я, заранее зная, что ответа я не получу. Но отчего же не попытаться?

– Я же сказал – смерти, сынок. – Нечто улыбнулось улыбкой моего отца. – Тебе предстоит крестить Русь и стать Владимиром Святым. Надеюсь, ты это уже понял. Так вот, на свете есть не одни мы. Есть и другие. Других такая перспектива совсем не устраивает.

Отец исчез в клубящемся облаке, и протуберанцы заискрились по-новому. Черный космос вглядывался в меня.

– Проснись, князь, – тряс меня за плечо Алеша Попович. – Проснись, пришел воевода.

Потрясенный своим сном и еще не успевший прийти в себя, я открыл глаза. Стояла ночь, пламя светильника еле освещало шатер. На пороге действительно высилась крупная фигура Свенельда.

Почему ночью? Что это за неожиданный визит?

Я вспомнил о том, что все государственные перевороты совершаются по ночам…

А сейчас самое время для переворота. Днем я объявил о том, что собираюсь принять крещение и сделать Русь христианской страной. Что ж, как раз ночью после этого следовало ждать, что меня придушат в собственном шатре…