Лестница в небо - Алексей Анатольевич Федорочев

первоклашками и букетами цветов. В моем конкретном случае — мимо все три раза. Солнце светило и грело совсем не по-осеннему и не по-питерски, первоклашек в Первой гимназии отродясь не было — здесь учились только с четырнадцати лет, а цветы учителям на «день знаний» дарить было не принято! Вообще! Нигде! Дикие люди!!!

А я, смирившись с внезапно возникшей необходимостью вернуться за школьную парту, решил получать удовольствие от процесса по максимуму. И раз уж выпала такая карта, сделать все в последний раз как положено. Отутюжил форменный костюм и рубашку (вру, просто отдал ярцевской прислуге, но ведь это почти то же самое?), начистил ботинки (та же фигня), сходил накануне в парикмахерскую (наконец-то!) и спозаранку отправился за цветами. Уж сколько лет прошло, а связка из длинных гладиолусов с веточками чего-то пушистого посредине является для меня неотъемлемым атрибутом начала учебного года. И ничто меня не сбило с этой мысли: ни стойкое удивление продавщицы в цветочном магазине, ни странный взгляд Шамана, заскочившего поутру на доклад, ни ярко выраженное недоумение Черного. А я еще подшучивал над их стереотипами!

Выкидывать букет на глазах заинтересованной публики было бы еще более странно, поэтому, оказавшись среди нарядных, но абсолютно бесцветочных детей, я продолжал крепко сжимать несчастный веник, судорожно придумывая, куда бы его деть. Еще и значение приплели, а я в этом языке цветов ни в зуб ногой!

— Та-а-ак! А еще что-нибудь он означает?

— Ну еще: «Я искренен в своих намерениях», — но так трактуют реже. А кому ты вообще цветы нес?

— Да уж не Машке! Секретарше, за помощь, — удачно нахожу я выход, — без всяких смыслов. Просто букет понравился.

— А-а-а, а я-то уж подумал…

Слушать Борькины теории нет ни малейшего желания, так что предлагаю:

— Пойдем тогда? Пока построение не объявили. Пока еще кто-нибудь что-нибудь не напридумывал, — и тащу приятеля к зданию.

— А с княжной что теперь делать будешь? — на ходу интересуется товарищ.

— Что-что… Извиняться! Как будто есть другие варианты… Это ж типичная женская логика: сама придумала, сама обиделась. А я оправдывайся и извиняйся.

Борька прыскает на мое бурчание, как будто я сказал что-то смешное. Это он просто по молодости еще не знает, что это не шутка, а суровая правда жизни.

— А что бы ты посоветовал Машке подарить? Из цветов.

— В твоем случае — только кактус! — подначивает Черный. — Вполне нейтральное значение — упорство.

— Ага, а потом получить им по морде… вместе с горшком. Еще есть идеи?

— Не знаю, я же не специалист: так, только основное знаю. Ирис вроде бы дружбу означает…

— Ага, как я — так безнадежен, а как сам — так сразу в кусты! Кактусовые!

— Да не майся ты, спроси у продавщицы, она тебе что-нибудь подберет!

— Вот они! Слова не мальчика, но мужа! Свалить ответственность на третье лицо — это нормальное мужское решение! — Не все же только ему надо мной ехидничать. — Пришли. — Мы замерли перед дверью канцелярии, откуда доносился каркающий голос Светланы Ильиничны, говорившей с кем-то по телефону.

— Иди! — подталкивает меня ко входу Борис.

— Нет уж, пошли вместе!

— Тогда сам с ней разговаривай, я ее боюсь! — шепотом признается гаситель, который может убить старушку, не прилагая ни малейших усилий, всего лишь сняв на несколько минут контроль.

— Не вопрос!

Просачиваюсь в приемную директора:

— Светлана Ильинична! Добрый день!

— Добрый день! — с виду холодно и высокомерно, но на самом деле стеснительно вторит мне Черный.

— Позвольте отблагодарить вас за помощь и поддержку! Ваши своевременные советы очень помогли нам с Борисом. Чрезвычайно вам признательны! — Несчастные цветы наконец-то обретают владелицу, а мне где-то наверху добавляется + 1 к пронырливости.

Старушонка расплывается в крокодиловой улыбке. Жуткое зрелище, но мы и пострашнее видали… хотя нет: судя по побледневшему Бориному лицу и судорожным сглатывающим движениям кадыка, с множественным числом я поторопился.

Вообще-то и я, и Борис зря так про нее. Бабулька нам очень помогла здесь устроиться, подсказала, где учебники и принадлежности купить (чтоб и не дорого, и не стыдно перед одноклассниками), где форму быстро сшить, а главное — сколько добавить за срочность; и многое другое. Учитывая, что из-за задержки в Москве прибыли мы всего за несколько дней до начала занятий, все приготовления пришлось делать в страшной спешке, а это почти всегда означает переплачивать. Для обычных школьников, может, и не такие большие деньги, а вот в нашей пафосной гимназии — очень даже ощутимые. И хотя оба мы не нуждались, тратить лишнее на ерунду не очень любили. Так что благодарность она заслужила, и букет оказался весьма кстати.

А то, что выглядит злобной и устрашающей, так, во-первых, лет ей как бы не под сто, а во-вторых, со школярами и их влиятельными родственничками только так и надо — другая бы здесь не выдержала.

— Борис, Егор! Спасибо, мальчики, порадовали. С формой, я смотрю, успели?

— Да, по одному комплекту нам в ателье подогнали, сменные позже будут. Надеюсь, на это время хватит.

Черный морщится — приятель оказался жутким модником, и перспектива ходить две недели в одном и том же костюме его угнетает. Ничего, на рубашках оторвется: отец ему чемоданы с вещами в Питер с оказией переслал, так там этих рубашек — штук сто на все случаи жизни.

— А к учебе всё купили?

— Почти, разве что мелочи какие остались. Светлана Ильинична, спасибо вам огромное, если б не ваши списки — растерялись бы.

— На здоровье, мальчики, вы у меня не первые, кто без родителей жить будет, так что появится необходимость — обращайтесь за советом, всегда помогу, — тепло улыбается женщина, и на этот раз ее лицо становится почти приятным. — А теперь бегите, у меня еще дел полно, да и звонок скоро уже будет! Андрей Станиславович очень не любит опаздывающих.

— Всё-всё! Нас уже нет! — На прощанье выдаю самую мощную улыбку из своего арсенала и выталкиваю молчащего Борю из приемной. — Пошли живей, опаздунов никто не любит.

— Вот как у тебя это получается? Я же к этой грымзе подойти боюсь, не то что заговорить, а ты раз — и все! — на бегу спрашивает Боря.

— Опыт, дружище! — наставительно тыкаю пальцем вверх. — Сын ошибок трудных. Поживи с мое один — и сам так сможешь.

— Зато с княжной — в лужу сел!

— Уел! — почти в рифму отвечаю. — Выкручусь, не впервой!

Пока учителя ровняют стадо подопечных, разглядываю будущих одноклассников. В нашем классе двадцать четыре человека: пятнадцать девушек и девять парней, включая нас двоих. В других классах картина примерно та