Лестница в небо - Алексей Анатольевич Федорочев

же — девушки в большинстве. Чем это обусловлено — не знаю: по статистике, мальчиков, даже одаренных, рождается больше. Возможно, что их, как и нас с Митькой когда-то, держат в закрытых интернатах с раздельным обучением. Царскосельский лицей, например, так и остался чисто мужским заведением с пансионным проживанием.

— Дорогие ученики!‥ — ну вот, завелась шарманка. Бла-бла-бла… мы рады вас видеть… этот год — он такой важный!‥ учителя ночей не спали, в обед не доедали… администрация вообще трындец как уработалась… а император-батюшка возлагает на нас что-то там… кладет, в общем, с прибором.

Пережив торжественную часть, расходимся по классам. Фантазии о сексуальной классной даме в очках и чулках разбились еще на линейке: наш классный наставник — пожилой мужчина, преподаватель истории. Очки присутствуют, насчет чулок сказать ничего не могу — брюки мешают. Впрочем, знать это я не хочу, ориентация не та.

Большая часть класса держится сложившимися компаниями, новичков всего трое — мы с Борисом и мелкая девушка-брюнетка с темным источником. Приглядевшись, понимаю — не мелкая, а миниатюрная, и, кстати — Морозова, судя по гербу. Теоретически — сколько-то-юродная кузина, фактически — чужой человек.

— Здравствуйте, дамы и господа! Рад вас всех видеть, рассаживайтесь по местам, — завел нас наставник в светлый просторный кабинет. — Специально для наших новеньких представляюсь — Спицын Евгений Евгеньевич. У вас буду преподавать историю и основы права.

Хм… что-то не помню я основ права в обычном школьном курсе.

— Теперь предлагаю познакомиться с пополнением. Господа, вы уступите даме? — Поняв, что обращаются к нам, киваю и за себя и за впавшего в ступор Бориса. Тот, уставившись на выдающуюся грудь соседки через ряд, потерялся во времени и пространстве. Незаметно пинаю его ногой под партой.

— Да, конечно, — заторможенно отзывается этот озабоченный.

— Лариса Морозова, шестнадцать лет, — встает новенькая, — перевелась из лицея номер четыре. Люблю литературу и начала искусств, историю люблю не очень, — виновато стреляет глазками в наставника, — увлекаюсь чтением и кулинарией.

— Егор Васин, шестнадцать лет, — встаю, поняв, что процесс представления девушки окончен, — переехал из Москвы. Люблю математику и физику, из остальных предметов не люблю литературу. Увлекаюсь медициной и немного — военным делом.

— Борис Черный, семнадцать лет, — следует моему примеру приятель, — переехал из Москвы. Люблю физику, историю, не люблю физическое воспитание, — вместе с остальными учениками удивленно смотрю на атлетически сложенного Борьку, — увлекаюсь физическими опытами и чтением книг.

— С чего это ты физвос-то не любишь?‥ — шепотом интересуюсь, пока классный треплется о целях и задачах последнего года обучения.

— Лень… — коротко и так же тихо отвечает Борис.

В перерыве нас обступают мальчишки. Хотя правильнее сказать — молодые люди, пушок на лице у многих начал превращаться в неряшливые завитки. Сам такой же, а Борьке так вообще бриться пора начинать. Хотя ему хорошо — у блондина щетина не так заметна.

Семерых парней можно уверенно поделить на три устойчивые группки, которые сразу коротко обзываю: мачо, ботаны и непримкнувший.

Троицу мачо возглавляет темный клановый из Гагариных, он же первый начинает разговор:

— Чьи будете? — Фраза, прочно ассоциирующаяся с зэками, гопотой или хотя бы дворовыми компашками, приводит меня в восторг. Теперь осталось дождаться, что этот тип сейчас присядет на корточки и засмолит бычок; так и вижу эту картину! Несвоевременное веселье подавляю, а видя, что Борис опять впал в стеснительность, отвечаю за обоих:

— Свои собственные. Черный — урожденный Ярцев, я при нем.

— Ярцевы? Это которые строители? — быстро соображает одноклассник.

Приятель кивает.

— Сергей Гагарин, — представляется главный красавчик и протягивает Борису руку, которую тот аккуратно жмет, не снимая традиционных перчаток.

— Не знаю, как у вас в Москве, но в Петербурге воспитанные люди снимают перчатки, прежде чем здороваться, — презрительно замечает клановый, теряя к нам интерес.

— Некоторые особенности… Боря, сними, и пожми Сергею руку нормально, — голосом выделяю слово, а пока Борис стягивает перчатку, оборачиваюсь к остальным: — Долго объяснять, проще один раз показать.

Повторное рукопожатие сгоняет румянец со щек здорового парня и даже заставляет пошатнуться. Вряд ли Борис так много взял, да и даром наш собеседник не обижен, скорее это он от неожиданности.

— Ого! Понял. Осознал. Претензий не имею! — выносит он вердикт. — Ты такой же? — переводит взгляд на меня.

— Нет, я вполне обычный.

С некоторой опаской он обменивается рукопожатием и со мной, ради прикола бросаю ему бодрящую волну. Парень слегка расширяет глаза, но никак не комментирует.

— Александр Поляков-Гагарин, Вадим Горячев, — представляет он своих товарищей. Ритуал знакомства идет своим чередом, больше к Бориным перчаткам никто не придирается.

Упомянутые перчатки оказались очень непростым, а еще жутко дорогим и специализированным предметом гардероба. Кожа на них пропитана каким-то изолирующим составом, дающим слабую защиту при случайном прикосновении. Основная защита — это собственный контроль гасителя, который тот держит даже во сне, но остальным так спокойнее. Если б приятель захотел, то Гагарин и при повторном касании ничего не почувствовал бы, но требовалось раз и навсегда показать всем, с кем имеют дело.

После мачо приходит черед ботанов.

— Наконец-то и нашего полку прибыло! А то в прошлом году двое ушли, зато трех девчонок приняли, совсем в бабьем царстве оказались!

На удивление низкорослый и щуплый для одаренного, Юрий Щелоков оказывается из рода, ходящего под Юсуповыми. И, несмотря на браваду, слова про баб он произносит заговорщицким шепотом, так, чтоб не услышали у окна.

— Что в этом плохого? Смотри, какая красота! — кидаю взгляд на солнечную сторону класса, где девчонки обступили Ларису Морозову и, судя по непрекращающемуся щебету, наперебой просвещают новенькую. Форменные пиджаки и юбки вроде бы должны прикрывать все стратегически важные места, но мастерство портных, по желанию заказчиц, умудрилось превратить простую одежду в шедевры обольщения, не отступив от стандартов гимназии. А моя фантазия успешно дорисовывает все скрытое.

— Ну будь моя фамилия Гагарин и внешность вроде вашей, я бы не жаловался. А так, только и слышу: «Ю-юрчи-ик, а ты задачку дашь списать?» — Мальчишка так забавно тянет гласные, изображая томный голос явно известной остальным барышни, что обступившая нас мужская часть класса дружно грохает хохотом, включая упомянутого Гагарина.

— А тебе бы хотелось, чтоб она таким же голосом говорила: «Ю-юрчи-ик, давай на свидание сходим?» — отсмеявшись, спрашивает Сергей, гораздо менее удачно пародируя пока еще незнакомую нам одноклассницу. — Ты хоть знаешь, куда в нашем городе девушку сводить можно?

— А что, библиотека не прокатит? — с изрядной долей наигранного ужаса и самоиронии спрашивает Юра.

Одноклассники опять смеются. Похоже, поторопился я записывать парня в ботаны: с чувством юмора у него все в порядке,