Первая линия - Макс Фрай

В прозрачной роще, среди берез и орешника жила маленькая серо-бурая птичка, с виду неброская, как соловей, но без соответствующих вокальных талантов. Все, что она умела — пропищать тоненько: «Чии-чик!» — после чего снова надолго умолкала, донельзя утомленная собственной трелью.

Птичка наша не отличалась осторожностью и осмотрительностью. Строго говоря, во всей роще и даже в соседнем лесу не было большей растяпы и разгильдяйки, чем маленькая серо-бурая птичка. Окрестные хищники не сожрали ее лишь потому, что с детства знали: еде, которая сама залетает в рот, доверять не стоит. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке — вероятно, эту сентенцию хищники усвоили вместе с мясом умудренных житейским опытом мышей, которых пожирали в неслыханных количествах.

Ничего удивительного, что однажды маленькая серо-бурая птичка угодила в ловушку птицелова. Странно только, что это случилось с нею не в первый же день самостоятельной жизни, а примерно недели через две. Надо думать, это была очень везучая птичка. Ей бы не по роще порхать, а в казино ставки делать.

Однако рано или поздно это должно было случиться. Птичка угодила в силки.

Нельзя сказать, что она очень испугалась. Поначалу оторопела конечно — скорее от неожиданности. Как это, дескать, я, такая распрекрасная маленькая серо-бурая птичка, вылупившаяся из самого пестрого в мире яйца — и вдруг не могу улететь, куда захочу? Это как называется? Что за дела вообще?!

Потрепыхавшись, птичка убедилась, что освободиться без посторонней помощи совершенно невозможно, устала, притихла и принялась ждать, что будет дальше. Краткий, но позитивный жизненный опыт птички свидетельствовал: ничего не бывает навсегда, и почти все — ненадолго. Оставалось надеяться, что к неприятностям это тоже относится.

Обнаружив в ловушке маленькую серо-бурую птичку, птицелов, честно говоря, растерялся. Он понятия не имел, что делать с этой добычей. Для жаркого птичка вряд ли годилась — больно уж мала. Шансы продать ее на птичьем рынке казались ничтожными: птичка не имела ни товарного вида, ни сладкого голоса, ни даже громкого имени. По сравнению с ней даже полудохлый городской воробей показался бы образцом салонного шика.

— Ну и что мне с тобой делать? — обреченно спросил птицелов, извлекая из ловушки крошечный комочек свалявшихся перьев.

— Чии-чик! — жалобно пискнула маленькая серо-бурая птичка.

— Вопросов больше не имею, — проворчал птицелов и отпустил свою добычу.

Этот жест был продиктован скорее брезгливостью, чем великодушием, но маленькой серо-бурой птичке было решительно наплевать на такие тонкости. Она трепетала от восторга.

Это было совершенно новое, ни на что не похожее, упоительное ощущение: только что, всего секунду назад птичка наша не то что взлететь — крыльями пошевелить толком не могла. И вдруг — раз, и лети, куда вздумается, никто не держит!

Сейчас и сам полет, который прежде был для нее делом будничным, житейским, казался птичке дивным приключением, и привычный вид на рощу представлялся роскошной живописной панорамой, и мысли о грядущем ужине из мошек, вывалянных в цветочном нектаре, кружили голову не хуже самых что ни на есть романтических грез.

Маленькая серо-бурая птичка была счастлива, как никогда прежде. Целых три дня. А потом вдруг затосковала.

Она сама не понимала, что с ней происходит. Вроде бы, крылья по-прежнему за спиной, вокруг — милая сердцу роща, роскошный вид на березы и орешник с высоты птичьего как-никак полета, тучная, сладкая мошка на завтрак, обед и ужин, беззаботный сон в сени жасминового куста — чего еще желать?

Но маленькая серо-бурая птичка скучала и хандрила, пока снова не угодила в силки. Как водится, совершенно случайно, по разгильдяйству.

Старая история повторилась: оторопь, беспомощность, покорность судьбе, ожидание. Растерянность юного птицелова — что прикажете делать с такой добычей?!

Мальчик долго думал, потом отнес маленькую серо-бурую птичку к отцу. Показал. Тот махнул рукой:

— Выпусти, нафиг она тебе? Даже петь не умеет.

— Чии-чик! — подтвердила птичка.

Все произошло в точности, как в прошлый раз. Только что шелохнуться не было никакой возможности, и вдруг — лети куда хочешь, на все четыре стороны. Красота, восторг и упоение всяким мигом бытия.

Маленькая серо-бурая птичка упивалась этим самым всяким мигом очень долго. Аж до самого вечера. Ну и утром тоже поупивалась немножко, но это, честно говоря, было уже не то.