Девять унций смерти - Сергей Раткевич

— Потому что умру? — полюбопытствовал Якш, готовясь к битве.

— Потому что оживешь, — рассмеялось лесное существо. — Ты не о том думаешь и не к тому готовишься, дурень!

«Кто-то уже разговаривал со мной именно в таком тоне», — мелькнуло у Якша, но боль мешала ясно мыслить.

Якшу показалось, что листья запели, пропуская шагнувшее к нему лесное существо.

Прекрасная дева в зеленой одежде, вся в бликах лунного света и переливах зеленого, в каплях росы и отблесках звезд, вышла из зарослей босая, и ночные мотыльки плясали над ней, словно венчая ее трепетной воздушной короной.

— Ты… королева этого леса? — севшим голосом вопросил Якш.

— Меньше болтай — язык не истреплешь, — ответствовала лесная красавица. — Пойдем со мной!

— Послушай, ты прекрасна, и все такое… но у меня рука болит, мне к лекарю надо, — заупрямился Якш.

— Пойдешь со мной — исцелю твою руку, — пообещала дева.

Она шагнула вперед и ухватила Якша именно что за больную руку. Он чуть не заорал, но боль и вправду стала меньше.

— Идем.

Он пошел. А что еще было делать?

Он не знал страшных человечьих сказок о красавицах, заманивающих героев к пещерам чудовищ, не то бы испугался. Впрочем, он и так чувствовал себя не самым лучшим образом.

А лесная дева все вела и вела его сквозь непроглядные заросли, легко расступавшиеся перед нею и смыкающиеся стеной позади.

Наконец она остановилась и положила Якшу ладони на плечи.

— Танцуй со мной, — потребовала она.

— Танцуй?! — возмутился Якш. — Во-первых, я не умею, во-вторых, рука болит.

Рука и впрямь заболела еще пуще, стоило лесной деве ее отпустить. Заболела так, словно какие-то неведомые твари вознамерились немедля ее оторвать, причем непременно раскаленными щипцами.

— Танцуй со мной — вылечу! — приказала дева и вдруг толкнула Якша всем телом.

От этого толчка все вокруг запело, заиграло, задвигалось, понеслось вскачь. Якш и сам не заметил, как включился в общий хоровод, только ощутил вдруг, как его ноги скачут в каком-то неистовом плясе, отрываясь от земли и ударяясь о нее вновь. На миг ему даже показалось, что он-то стоит неподвижно, а это земля пляшет, то отрываясь от него, то вновь ударяя его по пяткам. Наконец все вокруг остановилось.

— Ну как рука, не болит? — весело спросила его лесная дева.

— Не знаю… — пропыхтел задыхающийся Якш. — Но все остальное… болит точно. Что это было?

— Опять глупости спрашиваешь! — фыркнула та. — Ну какая тебе разница?

— Разница? Ну знаешь ли! — возмутился Якш.

— Знаю, — отмахнулась она. — Так. Теперь вот что. Осталась еще одна вещь — самая важная. Ты должен лечь со мной.

— Лечь с тобой? — возмутился Якш. — Ты сама — невесть кто, заманила меня невесть куда, заставила вытворять невесть что, а теперь еще и ложись с тобой?

— Хочешь, чтоб рука не болела? — вопросила дева.

— Хочу, — смирился Якш.

— Тогда не спорь. Ложись.

Одним движением дева упала на землю и оказалась совершенно нагой. Лесная трава приняла ее тело, словно лучшая постель, как королевское ложе.

— Что ж мне, одной рукой одежду снимать? — пробормотал Якш.

И оказался совершенно нагим. Одежда просто пропала. Раз — и нет ее!

Махнув рукой на доводы разума, он опустился на ждущее его объятий тело… и не коснулся его!

Короткий миг абсолютного ужаса. Ужаса висения в пустоте. В чем-то, чего и правда нет. Он кончился, и Якш упал в непроницаемую тьму. Вспыхнуло черное небо, на котором ярко горели черные звезды.

А в следующий миг Якш обнаружил себя мирно бредущим по дороге.

Был день. Светило солнце. Он был совершенно один, вполне одет и никакого леса, никакой девы…

«Вот же прибредилось…» — пробормотал он.

«А скрипка — на месте ли?»

«Хвала Духам Огня — на месте!»

Только тут Якш сообразил, что проверяет наличие скрипки обеими руками. И ни одна из них не болит.

Якш внимательно осмотрел руку — цела. Словно и не ломал. Прибредилось?

Значит, или не ломал, или… или все же была лесная дева и прочие чудеса… Так-то вот. Так не ломал — или была?

Проще предположить первое. Впрочем, его и проверить проще. Якш еще раз открыл котомку — вот она, кольчуга, та самая, гениальное изобретение старого друга, о которое он и сломал себе руку.

Так.

Значит, все-таки была лесная дева?

Вот только… кого же она ему…

Якш вновь распахнул котомку, ухватил скрипку, вытащил ее наружу.

— Это… это была ты… там, в лесу? — прерывающимся; голосом спросил он, вновь вспоминая, как нечто толкнуло его в бок, выпадая из котомки.

— Совсем с ума сошел, — буркнула скрипка. — Клади скорей обратно, не видишь, дождь собирается?

— Но… ты все-таки ответь, а? — почти жалобно попросил он.

— Расспрашивать даму о ее интимной жизни недостойно настоящего кавалера.

— Так, значит…

— Ничего не значит. Застегни котомку, уже накрапывает, не чувствуешь, что ли?

— Но…

— Меньше болтай, язык не истреплешь!

Якш только головой покачал. Рука не болела. Не с чего ей было болеть.

— Хочешь когда-нибудь скрипачом сделаться — береги свои грабли, — буркнула скрипка, поуютнее устраиваясь в котомке. Якшу даже показалось, что она сворачивается клубком, но после всего уже случившегося проверить он не решился.

— А пока сверни вон под то дерево, дождь не на шутку собирается, — продолжила скрипка. — От такого дождя никакая котомка не спасет, да и ты почем зря промокнешь…

Ну и что тут скажешь? Лучше помолчать, нет?!

* * *

Реймен.

Идет Якш по улицам и дивится.

Реймен.

Тот самый Реймен, куда ты так долго стремился, о чем грезил ночами, когда сон не шел, когда была только выматывающая душу бессонница, о чем мечтал, промокая до нитки, когда холодный ветер вынимал из тебя душу, о чем яростно помнил, когда сталкивался с чужим презрением, ненавистью, равнодушием, когда…

Тот самый Реймен, твой незримый щит. Ты столько раз рисовал его себе в воображении, то таким, то эдаким… рисовал, перерисовывал по новой, и с каждым разом он становился все сказочнее, все удивительнее, приобретал какие-то совершенно уж фантастические очертания…

Реймен.

Его ворота наконец открылись перед тобой. Те самые ворота, с тем самым гербом — скрипка и лютня — распахнули перед тобой свои скрипучие объятия, и ты вошел. Вошел и замер… потому что это был не Реймен.