Джонни и бомба - Терри Пратчетт

— А что такое зет-бомба? — спросил Бигмак.

— Откуда я знаю? В том времени, откуда мы отправлялись, ее не придумали!

— Кто-то из жителей Парадайз-стрит изобрел бомбу? — переспросил Джонни.

— Ну хорошо, не обязательно бомбу. Что угодно, что изменило историю. Мелочь какую-нибудь. И вы не забыли, что вещи Бигмака остались в полицейском участке?

— Кхм-кхм.

Ноу Йоу снял шляпу и извлек оттуда часы и радио.

— Сержант так разволновался, что забыл запереть шкаф, когда достал оттуда сирену, — пояснил он. — Вот я и прихватил их.

— А куртка?

— Я сунул ее в мусорный бак.

— Это же была моя шмотка! — с укором сказал Бигмак.

— Что ж, тогда, пожалуй, все в порядке, — неохотно признала Керсти. — Но какие-то перемены все равно должны быть. И чем скорее мы их обнаружим, тем лучше.

— Ага. И ванну обнаружить тоже не помешает, — подхватил Холодец.

— У тебя руки в крови, — сказал Джонни. Холодец тупо уставился на свои руки.

— Точно. Ну, мы же ворочали обломки и все такое, — пробормотал он. — Вдруг бы там кого завалило…

— Вы бы видели, как он сцапал своего деда! — встрял Бигмак. — Блеск!

Холодец горделиво задрал нос.

Они встретились полчаса спустя в пассаже. Бургер-бар снова стал таким, каким был всю жизнь. Никто ни сказал по этому поводу ни слова, но Бигмак горестно вздохнул, явно тоскуя при мысли о бургерах, которые он мог бы совершенно бесплатно получать каждую субботу до конца жизни.

Это напомнило Джонни об одном важном деле.

— Гм… Холодец, тебе письмо. — Он достал конверт. Конверт основательно помялся, на нем отпечатались следы пальцев, перемазанных в саже и уксусе. — Это письмо тебе, — повторил Джонни. — Один человек попросил нас передать его.

— Да, один человек, — сказал Ноу Йоу.

— Мы понятия не имеем, что это был за тип, — вставил Бигмак. — Загадочная такая личность. Так что нет смысла приставать к нам с расспросами.

Холодец недоверчиво оглядел друзей и вскрыл конверт.

— Ну, что он там пишет? — нетерпеливо спросил Бигмак.

— Кто?

— Т… этот загадочный тип.

— Да фигню всякую. Сам почитай.

Джонни взял письмо. Это был единственный лист бумаги, а на нем — аккуратно пронумерованные пункты от одного до десяти:

1 Ешь только здоровую пищу. Соблюдай умеренность в питании.

2. Ежедневные физические упражнения крайне важны.

3. Вкладывай деньги в различные предприятия, сочетая…

— Что это за бред? — спросил Холодец. — Такую ерунду обычно твердит всякое старичье. Надо быть чокнутым, чтобы приставать к людям с такими дурацкими поучениями. Это был один из этих проповедников, которые вечно болтаются в пассаже, да? Ха, а я-то думал, там окажется что-нибудь важное…

Бигмак снова оглядел закусочную и тяжело вздохнул.

— Кое-что изменилось, — сказал Керсти. — Кларк-стрит — больше не Кларк-стрит. Теперь она Эвершотт-стрит. Я заметила по дороге сюда.

— Это ужасно! — усмехнулся Бигмак. — Оооо-Ииии-Оооо… улица загадочным образом изменила название…

— А я думал, она всегда была Эвершотт-стрит, — сказал Ноу Йоу.

— Я тоже, — поддержал его Холодец.

— И вон тот магазинчик тоже изменился, — упрямо продолжала Керсти. — Раньше там продавали открытки, а теперь это ювелирный.

Ребята вытянули шеи, чтобы посмотреть на вывеску упомянутого магазина.

— А разве там не всегда был ювелирный? — вяло удивился Холодец и зевнул.

— Вы — стадо слепых баранов, вы ничего не замечаете, а я… — завелась Керсти.

— Погоди, — перебил ее Джонни. — Почему у тебя все руки исцарапаны, Холодец? И у тебя, Бигмак?

— Мы… э… ну, мы… — Холодец уставился в пространство стеклянным взглядом.

— Мы просто тусовались, — сказал Бигмак. — Ведь правда?

— Вы что, не помните, как… — начала было Керсти.

— Забудь, — перебил ее Джонни. — Идем, Керсти, нам пора.

— Куда?

— Сейчас время посещений. Нам надо навестить миссис Тахион.

— Но они ведь, похоже, не… — заикнулась Керсти, тыча пальцем в Холодца, Бигмака и Ноу Йоу.

— Не важно! Идем.

— Но не могли же они взять и все забыть, — не унималась Керсти, торопливо шагая с Джонни по пассажу. — Не могли же просто решить: «О, это нам померещилось!».

— Мне кажется, это… ну вроде как рубцы реальности затягиваются, — сказал Джонни. — Мы ведь уже видели это в сорок первом, помнишь? Том не верил, что произошло что-то необычное. Наверняка сейчас… в смысле, спустя несколько часов, люди вспоминают… то есть помнят… не то, что было. Например, Том думает, что он бежал во весь дух и успел вовремя. И ему что-то померещилось со страху из-за бомбежки, так часто бывает. Как-то так. Людям приходится забывать то, что произошло, потому что… этого не происходило. В их мире — не происходило.

— Но мы-то помним, что было на самом деле!

— Наверное, это потому что ты — суперумная, а я — мега-тупица, — предположил Джонни.

— О, я бы так не сказала. Это уж чересчур.

— Да? Хорошо.

— В смысле, я бы не стала говорить «супер». Я просто очень умная. А зачем нам навещать миссис Тахион?

— Кто-то же должен ее навещать. Миссис Тахион — мешочница времени. Я думаю, ей все едино — за углом или в тридцать третьем году. Для нее это просто направление. И она бродит, где ей вздумается.

— Она сумасшедшая.

Они уже подошли к больнице. Джонни устало побрел вверх по ступеням у входа. Да, возможно, миссис Тахион сумасшедшая, думал он. Во всяком случае, она не такая, как все. То есть если привести ее к специалисту, который будет показывать ей все эти картинки и чернильные пятна, она стибрит их или еще что-нибудь такое учудит.

Да. Миссис Тахион не такая, как все. Чудачка. Но она никогда не додумалась бы бомбить Парадайз-стрит. Для этого нужно быть в своем уме. А миссис Тахион очень далека от этого. Но возможно, издалека ей лучше видно.

Последняя мысль вполне могла сойти за жизнеутверждающую — учитывая обстоятельства.

Миссис Тахион в палате не было. Дежурная сестра, похоже, была очень недовольна этим обстоятельством.

— Вам что-нибудь известно об этом? — накинулась она на Джонни и Керсти.

— Нам? Мы ведь только пришли! А что случилось? — спросила Керсти.

Миссис Тахион отправилась в уборную. Заперлась в кабинке. Не дождавшись ее возвращения, медсестра испугалась, что старушке стало плохо, и попросила прислать кого-нибудь, чтобы взломать дверь. В кабинке никого не оказалось.