Верные враги - Ольга Громыко

— Они хоть в ледышки не смерзнутся?

— Нет, на суше это самые обычные лошади.

— А под водой?

— Глубинные течения.

Начинало светать. Мне уже не приходилось перестраивать зрачки, чтобы разглядеть следы под ногами или дремлющую на макушке дуба сороку. Она тоже нас заметила, недовольно распушилась и встряхнулась. Мрак широко зевнул, прикрывая рот рукавицей:

— Ну что, домой?

— А ты еще искупаться хотел?

Дракон безмолвно скрутил мне кукиш и развернул окончательно смирившегося коня к деревне.

За седла уплатила я, не дожидаясь смущенных просьб и заверений, что непременно отдадут. Ладно уж, с них кони и уздечки, с меня остальная сбруя. Всё по-честному.

Рест в полном восторге крутился возле свежеобретенных лошадей. Определить, где чья, можно было только по притороченным к седлам котомкам. Даже запах у них был одинаковый — чистой, чуть илистой ручьевой воды. Хотя нет, одно отличие я всё-таки заметила: при близком рассмотрении моя животинка оказалась жеребцом, а остальные — кобылками. Кроме собственно отличия, иных примет пола не было. На солнечном свету кэльпи растеряли большую часть мистической притягательности, но красота и изящество никуда не делись. Неудивительно, что селяне таращились на них, как завороженные.

Кстати, а не слишком ли много их собралось для наших торжественных проводов?

Верес, подсадивший ученика к себе на лошадь, тоже задался этим вопросом, особенно когда обнаружил, что ценители прекрасного эдак ненавязчиво загораживают нам проезд. Колдун поерзал в седле, выразительно выровнял поводья, поглядывая вдаль, но столь тонкие намеки до селян не доходили.

— Эй, народ, расступись, не то затопчем ненароком! — залихватски гаркнул дракон, вскакивая на свою кобылу.

Народ либо не поверил, либо всю жизнь только об этом и мечтал.

— А вы, глядим, лошадков водяных наловили, — ни в склад, ни в лад буркнул ближайший мужик, успешно прячущийся от мороза за окладистой бородой до пуза, начинавшейся чуть ли не от бровей. Посредине вызывающе алела пухлая гуля носа.

— И что?

— Дык делиться надыть.

— То есть? — впервые на моей памяти растерялся Верес. — Чем, с кем и с какой стати?

— Вы перед нами дурачков-то не стройте, мы ж не тати какие, а токмо справедливости желаем, — насупился селянин. — Вы, значицца, на нашей земле чародействовали, за наш счет наживалися, так? Вот и отдавайте нам за то кобылку на опчественные нужды, а вона той бабе, у которой давеча мужик утоп, — жеребчика!

«Баба», дабы ее не перепутали с другими представительницами слабого, но весьма агрессивного пола, энергично протолкалась вперед и уперла руки в бока, давая понять, что сдвинуть ее с места удастся разве что вместе с куском льда.

— Уважаемые, — с опаской покосившись на сей монолит, попытался образумить «опчество» Верес, — обычно за избавление прибрежных селений от кэльпи я беру двадцать кладней. Вам же я оказал эту услугу бесплатно, за спасибо, но так уж и быть, обойдусь без него. Дайте дорогу, нам надо спешить!

— Како-тако «спасибо»! — заверещала баба, раздуваясь от злости, как степная кобра. — У меня кормилец утоп, а ты, стервец, над чужой бедой зубы скалишь?!

— Вы полагаете, жеребец вам его заменит? — с истинно Ойнским терпением поинтересовался Верес. — И потом, это же не настоящие кони. Ну что вы с ними будете делать? Для полевых работ они не годятся, в упряжку тем более. Не на ярмарку же продавать поведете — дальнюю, с накладным носом, чтобы никто вас потом разыскать и побить не смог. Ведь стоит снять с них уздечки…

— Мы те щас снимем! — не дослушав, рокотом прибоя вдохнула толпа, в качестве барашков волн используя неметь откуда взявшиеся цепы и вилы. Под тулупами, что ли, в разобранном виде прятали, а сейчас быстренько свинтили?!

— Отдавай лошадков, колдун, — уже с угрозой повторил бородач. — Не хотишь двух — возьмем трех, а самого в прорубь за новыми кинем!

В воздухе запахло жареным, точнее, горелым — факельной пенькой, пропитанной еловой смолой. Верес нервно оглянулся на дом, но подкрепление оттуда хоть и прибыло да не к нам: с крылечка грозной трусцой разъяренного быка спускался хозяин, таща за руку старшую дочь, зареванную и растрепанную. Вторая с потупленными глазками семенила следом.

— А кто, спрашивается, девке моей, сластолюбцем этим рыжим привороженной и попорченной, ущерб ейный возмещать будет, а?! — пробившись сквозь толпу, зычно проорал он, пихая дочь к воинственной бабе. Та поморщилась, но потеснилась, не уступая, впрочем, лидирующей позиции. Холера, да они к нам сейчас целую очередь за справедливостью, то есть халявными лошадками, выстроят!

Верес потрясенно уставился на друга.

— Ты что, действительно ее… того?

— Да нет… вроде бы вон ту… — дракон неуверенно ткнул пальцем в сторону младшей сестры и поспешил уточнить: — Но всё было абсолютно добровольно, а с ущербом — это вообще не ко мне!

Обе девки подняли пронзительный и, надо признать, праведный ор. Стало ясно, что справедливости на всех в любом случае не хватит, а значит, и церемониться с нами больше не станут.

— Мужики, — громко и весело окликнула я, в последний момент переключив на себя внимание толпы, — а вы вот так умеете?

И, задрав голову, тягуче провыла три или четыре звука, вроде бы и не очень громких, но засвербевших в ушах и маслянисто растекшихся во все стороны.

Уметь-то мужики, может, и умели, чай, лес под боком, на охоту все ходят. Но вот волки средь бела дня им вряд ли когда-нибудь отзывались! Со всех сторон — из ближайшего леса, с того берега реки и даже из-за заснеженного куста смородины у самой околицы полетел многоголосый переливчатый вой и кашляющее подтявкивание, лишь отдаленно напоминающее собачье.

А на улице стало тихо-тихо, как после первого удара грома, за которым сверкнет молния и стеной посыплется град. Серый, клыкастый и кровожадный.

На самом деле волки вовсе не отвечали на мой призыв, а смачно бранились — совсем уже эти оборотни огхырели, на чужой территории победный клич вожака стаи осмеливаются кидать! И если бы и сбежались в село, то только чтобы накостылять мне по наглой морде.

Но посвящать селян в такие тонкости я, разумеется, не обиралась.

Первыми опомнились наши лошади.

Говорят, страх перед волками у коней в крови, однако вода, текущая в жилах кэльпи, справилась с этой задачей ничуть не хуже. Кто сказал, что лошадь ласковое и послушное домашнее животное?! Он просто никогда не видел, как она с истошным ржанием стоит на дыбах, молотя по чему ни попадя копытами весом с хороший булыжник! Селяне попятились, а бабы так и вовсе кинулись врассыпную, поросячьими визгами усиливая панику. Кони тут же использовали образовавшиеся просветы, при виде мчащихся зверюг мигом разросшиеся до широченных просек. Ну я же говорила — толку с той ограды! Кэльпи ее как будто не заметили, скакнув лишь чуточку повыше и подальше. И понесли наперегонки с ветром, серебристой рыбьей стайкой скользя над снегом, перемешав с порошей длинные гривы.