Ричард Длинные Руки - гроссфюрст - Гай Юлий Орловский

Она кивнула, по-прежнему не сводя с меня озадаченного взгляда.

— Что умею, то умею.

Я огляделся.

— Ты тут и живешь?

Она кивнула и ответила с вызовом:

— Да.

— Уютно, — одобрил я. — Принимай гостей.

Она наморщила нос.

— Не забоишься?

— Не знаю, — ответил я честно. — Но рискнуть готов.

— Ты человек, — определила она. — Только вы такие… рисковые. Ну, смотри.

Она взяла горсть сухих листьев, аккуратно выложила их шалашиком. Я наблюдал, как вперила строгий взгляд, радужная оболочка стала пугающе красной, зловещей, а лицо хищным и неприятным. Из горки листьев показался робкий сизый дымок.

Она наклонилась, эротично выгибая спинку и то, что ниже, тихонько подула, а затем сильнее, смешно раздувая щеки. Красные глаза стали зелеными, что мне нравится больше.

В шалашике из листьев затрещало, дымок пошел гуще, а сами листья начали корежиться и опускаться, показался первый язычок огня.

— Впечатляет, — признался я. — Просто здорово. Хотя… гм, давно я не брал в руки…

Она недоверчиво смотрела, как спрыгнул наконец с арбогастра, собрал и сложил таким же шалашиком сухие веточки, чуть вздрогнула, когда я небрежным жестом метнул крупную искру. Там сразу взвился легкий огонек, пошел расщелкивать мелкие сучки, начал жадно лизать прутики.

— Это не наше, — произнесла она враждебно. — Такого я не знаю…

— На свете много чего, Горацио, — сказал я, — что неизвестно нашим эльфам.

— А вашим?

— Как видишь, наши эльфы знают больше.

Она задвигалась, вытянула руки.

— Смотри! А это можешь?

В двух шагах у основания дерева камень размером с кулак, она и направила на него раскрытые ладони, уперлась взглядом, набычилась и вся ушла в нечто вроде состояния, которое требует полного сосредоточения и мобилизации всех ресурсов.

Я терпеливо ждал, с камнем ничего, она придвинулась к нему на полшага и снова начала пожирать взглядом. Я уже хотел было предложить сделать что-нибудь с ним иначе, можно же пнуть или стукнуть, чисто мужской подход, как там вдруг резко и сильно щелкнуло.

Камень развалился на две неровные половинки, изнутри взвилась и растаяла легкая струйка перегретого воздуха.

Она повернула ко мне раскрасневшееся лицо с бисеринками пота на лбу. Глаза победно блестели.

— А это ваши эльфы могут?

Вид у нее задиристый, такая будет сражаться до последнего, я сказал со вздохом:

— Увы, нет… разве что вот это… но, такое, конечно, у вас могут даже дети…

Я начал создавать сыр в тончайших ломтиках, жареное мясо, фрукты, сладкое, а закончил своим фирменным, что удается всегда, — изящными шариками мороженого в стаканчике.

Ее глаза расширились, она ахнула.

— Что… что это?

— Просто еда, — объяснил я. — Для вас такое легко, а вот для нас в самый раз…

Она смотрела, как я ем, с осторожностью попробовала сперва сыра, затем мяса, лицо воспламенилось, глазки заблестели, женщины вообще лучше чувствуют уровень приготовления еды, это нам что в горло пролезло, то и полезно.

Мороженое она сперва облизывала, потом жадно хватала губами, а в конце эти шарики трещали на ее зубах, как мелкие огурчики.

— Еще? — спросил я.

Она покачала головой.

— Нет, а то лопну. Зачем я тебе лопнутая?

— Ты права, — согласился я. — Нелопнутая ты намного… интереснее.

— Эй-эй, — сказала она, — убери руки.

Руки я не убрал, она говорит то, что надо говорить, убежденности уже не слышно, да и голос какой-то сытый, спокойный, нет ни вражды, ни даже настороженности.

Бобик лег лядом с нами и сразу захрапел, перестал ощущать с ее стороны опасность. Арбогастр сорвал ветку, вяло пожевал и, выронив из пасти, застыл в ночной дреме.