Ричард Длинные Руки - гроссфюрст - Гай Юлий Орловский

Зеленые стебли, тугие и упругие, не позволяют коснуться земли, я шел по памяти, выбрел на знакомую дорожку из золотого песка, навстречу иногда попадаются эльфы, чаще — эльфийки, почти у всех золотые волосы с зеленью, а у некоторых и вовсе зеленые, как свежая молодая трава.

Эльфы, как понимаю, бдят и добывают, а эльфийки украшают жизнь и общество. На кухне, насколько известно, не парятся, еда и питье у них вырастают прямо в деревьях, надо бы попросить отводки или семена, и хотя разнообразия маловато, но зато без хлопот, а на халяву и уксус сладкий, так что все довольны, чирикают и щебечут, щебечут и чирикают, миленькие такие…

В сравнении с людьми все здесь выглядят как дети, в смысле, с детскими личиками, несмотря на вполне развитые фигуры, но даже у стариков морды выглядят свежими, с молодой здоровой кожей.

Еще заметил, что у эльфов множество домашних животных, самых разных и просто причудливых. То ли одомашненных, то ли прирученных или подчиненных, не понял, а докапываться некогда — впереди вон кукольный домик, такой яркий и милый, что защемило сердце от тихого счастья.

— Гелионтэль, — произнес я шепотом, — как люди много потеряли, что не обэльфились!

Я осторожно приоткрыл дверь, Гелионтэль в зеленом платье, целомудренно длинном, у дальней стены стоит у окна спиной ко мне и кормит с ладони мелких птичек. Тонконогие, писклявые, они скачут по подоконнику, садятся ей на плечи, трогают за уши.

Мои ноги остановились сами по себе, заскорузлая душа встрепенулась, слушая ее тихий счастливый смех.

В какой-то момент она вздрогнула, ощутила присутствие за спиной большой и грубой силы, торопливо оглянулась.

В огромных, удлиненных к вискам глазах метнулся испуг.

— Ой, как ты меня…

Я протянул к ней руки, и она послушно пошла ко мне навстречу, дала себя обнять. Я прижал ее к груди, тонкостанную и трепещущую, мягкую, теплую и нежную, жадно вдохнул запах волос, пахнущих травами и цветами.

— Я люблю тебя, Гелионтэль.

— Я люблю тебя, Астральмэль, — ответила она тихо и, закрыв глаза, подняла лицо.

Я нежно поцеловал ее в полные нежные губы, а потом уже впился зверски, подхватил ее на руки и понес к ложу, почти не слыша ее испуганные протесты.

Волосы ее золотыми волнами раскинуты по двум большим подушкам, щеки полыхают стыдливым румянцем, а голубые глаза стали совсем синими, яркими и блестящими.

— Астральмэль, — произнесла она почти шепотом и снова опустила веки с длиннющими пушистыми ресницами, — ты… щади меня. Ты слишком… силен.

— Прости, — сказал я с раскаянием, — просто не могу удержаться, нежная ты моя, светлое существо…

— Удержаться? Ты терзаешь меня уже несколько дней!

— Ой, правда?

— И… нельзя днем… Нехорошо…

— Ты прекрасна, — заверил я. — Тебе можно все и везде.

Она пыталась прикрыть ладонями наготу, но я убирал ее руки и жадно целовал всю от кончиков ушей до розовых пяточек, таких нежных, словно она никогда не ходит по земле.

Наконец она робко приоткрыла дивные глазищи и повела ими по сторонам. У меня перехватило дух, настолько прекрасны пышные золотые волосы, в беспорядке разбросанные по подушке, во взгляде некоторый испуг и напряжение.

— Астральмэль…

Мне показалось, что она хочет сказать что-то важное, но не решается. Поцеловал ее в живот и спросил:

— Да?

Она выговорила с трудом:

— Я люблю тебя, Астральмэль…

— Я тебя тоже, — сказал я и нежно поцеловал ее дивные эльфиные перси, — только скажи! Все для тебя…

Она вздохнула с неясной печалью.

— Мне кажется, у меня будет ребенок…

— Обязательно, — заверил я. — У тебя какой сейчас день?

Она в удивлении приподняла брови.

— День? Вроде бы солнечный…

Я сказал бодро:

— Га-га-га, точно! Когда ты в моих объятиях, мне всегда тепло и солнечно. Но я про твой день… в смысле, от начала менструации.

Она вздрогнула, съежилась, будто я загнал ее в угол, как мелкого зверька, и уже луплю большой толстой палкой.

— Что?.. Перестань!

Я сказал деловито:

— Но надо же знать, какой день! И вообще, сколько она у вас длится?.. Как у людей или как у кроликов?.. В любом случае овуляция случается обычно в середине, ближе ко второй половине, но у вас могут быть особенности.

Ее нежное лицо густо залила краска, покраснела даже шея, а кончики ушей вспыхнули оранжевым огнем.

— Как ты можешь, — прошептала она в ужасе, — такое спрашивать? Как тебе не стыдно? Это… нельзя!.. Мужчины вообще не должны знать о таких вещах!..

— Почему? — удивился я. — Разве ты не самое дорогое для меня на свете?

— Нельзя! — твердила она. — Нельзя!.. Это стыдно!.. Ты не должен о таком знать!

Я пробормотал:

— Но я как-то узнал… Гм, тогда как же планировать рождение… неужели зависеть от глупой случайности?

Она помотала головой, не открывая глаз.

— А как иначе? Богиня Лесов сама решит, какой день лучше…

— Ага, — сказал я, — тогда в сем невежестве надо не пропустить важный час и заниматься подобным исполнением супружеского долга каждый день. Что, впрочем, меня пока вполне, да, вполне… Хотя весь месяц не могу… Конечно, могу, но я же мужчина, а не только самец, должен вершить судьбы, а не только, ага…

Она закрыла уши ладошками и отвернулась, поджав колени почти к подбородку. Я обхватил руками этот трепещущий от стыда комочек, начал переливать в него свое тепло, свою нежность, шептать в торчащее пылающее стыдом ухо, что я ее безумно люблю, что она самая замечательная, теплая, мягкая, кусательная… и в доказательство легонько куснул за сладкий бочок, а потом, не удержавшись, начал покусывать и дальше.

А если Гиллеберд оставит попытки отыскать меня и убить, всплыла беспощадная мысль, а ринется напрямую к своим войскам, что противостоят натиску армии Фальстронга?

Впрочем, там войск нет, только отдельные крепости и замки, которые Фальстронг обходит, а отряды местных феодалов, осмелившихся выйти навстречу, сбивает сравнительно легко…

Впрочем, Гиллеберд может воодушевить, привлечь из сел простолюдинов, пообещав им что-нибудь, например, отмену налогов лет на пять, призвать на помощь герцогство Ламбертинию, или Гиксию, а в Скарляндах раскрыть планы сыновьей Фальстронга, что замыслили на нее напасть, едва получат власть…

И хотя Гиксия и Скарлянды, несмотря на свои размеры, пока еще слабы и не оправились от прохода через их земли армии Тьмы под началом императора Карла, но вполне могут помочь Гиллеберду против их исконного врага…