Берегиня Иансы - Марина Ефиминюк

Савков уселся рядом с мужичком. Сквозь сонливую истому мне слышалось, как он, не скупясь на черные краски, расписывал правдивые и выдуманные подробности нашего побега из деревни белорубашечников. Глаза сами собой закрывались, а сознание уплывало на мягких волнах, качавшихся в унисон скрипучей старенькой телеге.

Снился великолепный цветущий луг, пахнущий молодой нескошенной травой. Посреди него паслась огромная хвостатая тварь, понуро жующая сладкие зеленые побеги. Дракон помахивал хвостом, изредка расправлял крылья и походил на безобидную корову. Будто бы я держала в руках хлыст и подгоняла его, зазевавшегося на одуванчики.

– Наташа! – Кто-то толкнул меня, пытаясь разбудить. – Наташа! Вставай, приехали!

Я нехотя потянулась (спину тут же рассекла резкая боль) и, поморщившись, села. Дрема не освежила, но еще больше затуманила голову.

– Держи! – Рядом с моими ногами шмякнулись лапти.

– Что это? – Я недоуменно уставилась на лубяную обувь. – Ты предлагаешь мне их надеть?

– Ты можешь привязать их себе на шею.

Переведя почти испуганный взгляд на искривленное лицо Николая с нервно ходящими желваками, я догадалась – спорить себе дороже, поэтому кивнула:

– Ну в конце концов это лучше, чем босиком.

– Я тоже так думаю, – стараясь сдержать рвущиеся наружу эмоции, процедил тот в ответ.

Спрыгнув на дорогу и тут же ударившись о камень, я тихо заскулила и, словно всю жизнь их носила, быстро подвязала лапотки, больше походившие на колодки.

Савков стянул с пальца богатый перстень с бирюзой и протянул мужику, прищурившемуся с нескрываемым интересом и хитрецой.

– Что ты! – замахал руками возница. – Много! Вона лучше колечко это, тоненькое, в самый раз. Дочурке пойдет.

– Коле-эчко? – осклабился Савков.

– Не-э-э-эт! – заорала я громко и истерично, даже лошадь вздрогнула. – Не смейте просить это кольцо!

Мужик, неожиданно поймав мой «ясноокий» взгляд, побледнел, сглотнул и вернул перстенек хозяину.

– Ну это… за добро не платят. – И, стеганув кобылку, понесся по дороге на таких парусах, что у несчастной старой клячи разъезжались копыта, а телега и вовсе грозилась развалиться на особенно крутом повороте.

– Да уж… – Николай вытянул губы, следя за незадачливым доброхотом, исчезающим в облаке пыли. – Полчаса спорили, за сколько лапти продаст, каналья, а стоило тебе завизжать, как забесплатно все досталось. – Он покрутил перстень, потом надел его. – Знал бы, что умеешь такой дурниной орать, не рвал бы собственную глотку.

– Заткнись! – прошипела я, готовая хорошенько поддать ему.

– А чего, Москвина, испугалась, что колечко твое ему передарю и будешь ты за новым хозяином на привязи таскаться? – хохотнул мне в спину Николай, когда я, пошатываясь и запинаясь, направилась к указателю «На Истоминское».

– Смешливый какой! – проворчала я.

Кухарку мы нашли в лесу рядом с развилкой. Несчастная женщина, испуганная преследованием белорубашечников, спряталась у небольшого болотца, в которое по весне превратился протекающий здесь ручей. Прежде чем выйти к заветному месту, мы около четверти часа бродили вокруг, пока Савков не заорал на всю округу, зазывая ночную помощницу. Та молчала, как революционер на допросе, и только по оглушительному хриплому лаю болотного демона, отозвавшегося на вопль колдуна, мы смогли разыскать и растрепанную повариху, и счастливо храпящего Давидыва, и хромую лошадку, потерявшую в бешеной скачке подкову.

Вокруг пахло сыростью и смрадом застоявшейся воды. Сладко и довольно квакали лягушки. Стряпуха Дарья Потаповна сидела на валежине рядом со свернувшимся трогательным клубочком Давидывым и с самым свирепым видом сжимала в руках внушительный шест.

При нашем появлении она не произнесла ни слова и, не отрываясь, буравила точку на соседнем клене, где на тонкой ветке воробьем нахохлился Страх Божий. Судя по прижатым к круглой голове ушам, бесу уже неоднократно досталось вышеозначенным самодельным оружием, и еще больше огребать он не собирался. Пока.

– Вы долго, – едва разжав губы, процедила Дарья Потаповна, не теряя из виду хвостатого противника.

Волосы ее превратились в воронье гнездо, из седых вздыбленных прядей торчали соломинки.

– Мы заблудились ночью, – прохрипел Николай, подходя к Денису с таким выражением, будто хотел ударить в живот самопровозглашенного короля Окии.

Давидыв в беспамятстве пускал струйку слюны из раскрытого рта, тянущуюся до самого рукава.

Страх, заметив меня в сторонке, бросился ко мне со всей возможной радостью – со всех лап, когтей и крыльев. Обняв за шею, он лизнул меня в губы и неожиданно трубно квакнул.

– Чего? – Я обвиняюще глянула на кухарку, как будто она научила летуна таким нездоровым штучкам.

– Эта тварь стащила у меня последний сухарь, – проворчала женщина, ответив мне коротким осуждающим взглядом, будто каждой уважающей себя девице вменяется в обязанность прививать болотным демонам понятия о приличиях.

– В следующий раз спрячь понадежнее, – буркнула я, лаская обиженного и неприятно квакающего демона. – Слушай, лучше бы ты мяукал!

В общем, Давидыв не нашел удачнее времени, чтобы осчастливить мир своим пробуждением. Он открыл ясные синие глаза и сладко потянулся:

– Это ж надо было так напиться вчега!

– Доброе утро, Давидыв! – отозвалась я ради хохмы.

Денис мигом очнулся и резко сел, но, увидав пыльные сапоги Савкова, тут же рухнул обратно:

– Даже спгашивать стгашно… Это ведь не постоялый двог?

– Нет. – Николай стал собирать из хвороста, натащенного неугомонной поварихой, костерок.

– Кто выжил?

– Все, кого ты сейчас видишь.

– Это были?..

– Хранители.

– А потом белорубашечники едва не укоротили нас с Савковым на голову, – добавила я. – Им твои расправы с молодыми девицами не слишком по нраву пришлись.

Давидыв недоуменно почесал кудрявый затылок:

– А я пгоспал все веселье?

– Ага. – Савков бросил на меня многозначительный взгляд, щелкнул пальцами, выуживая сноп магических искр, воспламенивших веточки.

– О! Моя повариха жива! – ткнул пальцем Денис и приподнялся на локте, оживляясь.

Дарья Потаповна с новой вязанкой хвороста сложилась в поклоне и швырнула на ноги Главе Магической республики всю кучу.

– Подданные тебя любят, Денис! – хмыкнула я, укладываясь на мягкой травке и прижимая к себе покрепче демона. – Коль уж я ваша пленница, а Дарья Потаповна гостья, то вы, мужики, подумайте, как потчевать нас собираетесь.

– А ты что? – Давидыв поднялся, но, сделав затейливую загогулину ногами, мягко уселся обратно.