Жгучая ложь - Пирс Энтони

Зверь отдернул лапу – так резко, что два когтя отлетели в сторону, – но потерял равновесие и завалился на бок. Я едва успел выскользнуть из-под тяжеленной туши.

Брюхо чудовища было надежно защищено – но не его ноги. Оно и понятно, попробуй погоняться за добычей на бронированных лапах. Успех окрылил меня, и я с размаху вонзил нож между ногой и панцирем, где кожа была тоньше всего.

Еще один неистовый вой сотряс воздух. Создавалось впечатление, что чаша весов склоняется на мою сторону. Волшебник Инь явно недооценивал боевое искусство варваров, да, пожалуй, и сам я до сего момента не вполне верил в победу. Теперь я в нее поверил – и напрасно. Излишнее самодовольство губительно не только для чудовищ. Тараск всем своим весом плюхнулся на землю, и я не успел отдернуть руку с ножом. Ее зажало между лапой зверюги и его панцирем. Затем громоздкая туша подмяла под себя мою ногу. Захрустели кости. Настала моя очередь орать. Тараск поднялся и навис надо мной. Я попытался защититься невооруженной рукой, но страшный удар медвежьей лапы едва не вырвал ее из плеча. Зверюга придавил меня лапой к земле и разинул пасть.

– Пука, беги! – успел крикнуть я, прежде чем страшные челюсти сомкнулись на моем лице. Я пережил несколько более чем неприятных мгновений – мало радости, когда клыки вонзаются в твою физиономию, а затем провалился в небытие.

Звеня цепями, Пук устремился к выходу из зеленого алькова, и тараск поднял голову. Вид бегущей добычи будил в нем охотничий азарт, но, поразмыслив, зверь решил не отвлекаться. Лучше варвар в лапах, чем конь на дороге.

Однако подкрепиться хищнику не удалось – пиршество его было прервано самым неожиданным образом. Пука развернулся, устремился назад и обоими копытами изо всех сил лягнул тараска по задней части. Массивное тело качнулось, и морда уткнулась в землю рядом с моей головой.

Проморгавшись, тараск устремился в погоню за конем-призраком. Это никак не соответствовало моему замыслу, но, будучи без сознания, я не мог высказать своего недовольства. Тогда я вообще ничего не видел и не слышал и только сейчас, благодаря гобелену, могу восстановить ход событий.

Тараск хромал, но все еще мог развить вполне приличную скорость. Я повредил ему язык, нос, ухо, хвост, ногу и плечевой сустав, но зверь отнюдь не утратил боевой дух.

Однако Пука был животным сообразительным. Он не стал метаться наугад по лабиринту, а принялся искать выход по запаху. Для этого ему пришлось промчаться назад по уже проделанному нами пути, со всеми изгибами и поворотами. Хищник неотступно следовал за ним, но догнать не мог – он бежал медленнее, чем обычно, из-за ран, а Пука скакал быстрее, чем прежде, ведь теперь ему не приходилось нести на спине здоровенного варвара. Возможно, это преимущество было не столь уж велико, но в конечном счете оно оказалось решающим. Пука опередил преследователя и примчался к выходу из лабиринта.

Но выход оказался закрытым. Древесную арку оплели колючие лианы. Пука затормозил так резко, что копыта его вспороли землю. Что он мог сделать, ведь у него не было меча, чтобы прорубить дорогу.

Позади уже слышалось тяжелое дыхание тараска. В отличие от прочих представителей рода драконов этот зверь не испускает ни огня, ни дыма, ни пара, но пыхтит на бегу совсем по-драконьи. Пука повертел головой, понял, что малейшее промедление приведет его в брюхо тараска, и бросился напролом.

Острые шипы рвали его шкуру, но в какой-то степени Пуку защитили цепи. Он прорвался. В последний, момент тараск попытался ухватить коня за заднюю ногу, что явилось существенной тактической ошибкой, – ибо эта самая ноги приложилась к его морде копытом с мощностью в одну лошадиную силу.

В следующий миг Пука вырвался на простор.

Но тараск не собирался отступать. Он повертел ушибленной мордой, издал такой рев, что оплетавшие выход из лабиринта лианы задрожали и опали, и выскочил следом за Пукой.

С его сторону это было глупостью, ведь ни одному сухопутному дракону не изловить коня в чистом поле. Пуке ничего не стоило оставить тараска далеко позади, но конь-призрак замедлил свой бег. Он держался чуть впереди хищника, создавая у того впечатление, будто стоит немножечко поднажать, и добыча будет схвачена. И зверюга на это клюнул. Пука, разумеется, знал, что делал. В конце концов, основная работа коней-призраков заключается именно в том, чтобы заманивать дураков в опасные мета. Мне ли этого не знать!

Покуда тараск гонялся за Пукой, я потихоньку исцелялся. К счастью, зверь не убил меня, так что за час-другой мне вполне удалось бы отстроить новую физиономию. Надо же, как получилось – я собирался отвлечь чудовище, чтобы дать Пуке убежать, а на деле Пук отвлекал его, чтобы дать мне исцелиться. Воистину он был настоящим другом.

Пука упорно заманивал тараска к пещерам, где обитали полушки и двушки. Это могло показаться странным, ведь сунуться в такую пещеру означало обречь себя на съедение. Но конь-призрак все рассчитал и действовал наверняка. По части умения завлекать недругов в ловушки ему не было равных – в свое время мне удалось испытать это на себе.

Подбежав к одной из пещер, Пука остановился у самого ее зева. Светило солнце, и хищные обитатели подземелья наружу не высовывались, пещера казалась вполне мирной.

Спустя несколько мгновений появился тараск. Раны давали о себе знать, но алчность пересиливала боль. Решив, что теперь добыча от него не уйдет, хищник вложил всю свою мощь в яростный прыжок.

Пука отскочил в сторону, и тараск влетел в отверстый зев пещеры. Спустя мгновение в темноте раздался такой рев, что холм содрогнулся. Хищники нашли друг друга. Затем тараск начал пятиться, но едва его зад высунулся из пещеры, как Пука приложился к нему копытами. Увы, мощности в одну лошадиную силу оказалось недостаточно, чтобы загнать зверя обратно в пещеру. Тараск весил значительно больше Пуки, панцирь делал его нечувствительным к ударам, и у него имелось понятное и весьма горячее стремление выбраться наружу. Скоро он вылез из пещеры, стряхнул вцепившихся полушек и развернулся, чтобы напасть на коня.

Но Пука был не трусом. Не теряя времени, он напал первым. Подскочив к самой зубастой пасти, конь-призрак резко крутанулся. Железные цепи с размаху хлестнули тараска по морде, выбив пару зубов, а может, и глаз. От неожиданности чудовище втянуло голову и передние лапы под панцирь, а Пука тут же накидал туда копытами песку и грязи.

Складывалось впечатление, что чудовища не любят, когда им в рыло летит песок. Тараск зарычал – песок фонтаном забил из отверстий для головы и передних лап, а сам панцирь приподнялся над землей. Злобно скаля клыки, чудовище высунуло голову наружу, и в тот же миг Пука залепил ему копытом по носу. Ох и ловко это у него получилось! Черный кожистый нос так вмяло в морду, что рыло тараска сделалось не выпуклым, а вогнутым. Мой друг сражался лучше меня. Затем Пук принюхался и, видимо, учуя то, что хотел, порысил к зарослям табачною тряпичника. Ухватив зубами тряпицу, он сорвал ее с ветки и, задержав дыхание, поскакал назад, к тараску, голова которого уже снова показалась из-под панциря. Там Пука, набросил тряпицу на расплющенный нос чудовища и отбежал в сторону.