Песня для оборотня - Эми Мун

Найти лавку целителя в этом городке было не сложно. Труднее заставить себя второй раз оторваться от пары. Да ещё и беременной. Осуждающий рык волка Кайрон проигнорировал. И несколько удивлённых взглядов тоже. Но люди обходили его стороной, нутром чуя, что он им совершенно не рад.

Поправив наплечную сумку, Кайрон направился к зажатому между двумя домами зданию с зелёными ставнями.

Он вообще сейчас ничему был не рад. Там, в сотнях миль к северо-востоку, в логове вожака обитала самая вкусная, нежная и желанная самочка в мире — его сладкоголосая Айла, а в округлившимися животе толкался очень беспокойный детёныш. Эйнар клялся не спускать с девушки глаз и сторожить лучше, чем хранилище Клана.

Не сказать, что Кайрон был доволен, зная, что рядом бродит другой самец, но в глазах молодого мужчины не было и крупицы похоти. После того разговора, у логова, прежнее тепло вернулось в их общение, но даже самый ревнивый волк не учуял бы в нем что-то большее, чем просто дружеская приязнь.

Входная дверь жалобно хрустнула, и конец его пути был ознаменован спокойным:

— Чем могу быть полезен, господин?

Высокий самец, вставший из-за лекарского стола, выглядел ужасно уставшим и совершенно безучастным. Его не удивили ни его стать, ни одежда, хотя Кайрон и постарался с помощью Айлы подобрать то, что не привлечет лишнее внимание. Когда его сладкоголосая самочка узнала, что он твердо намерен исполнить обещание передать весть родным, ее глаза сияли ярче звезд, а вот у целителя стоящего перед ним — напротив, были словно два тусклых безжизненных угля. Пора бы в них зажечь искру жизни.

— Можешь.

На стол лег мешочек. Совершенно обычный, сшитый из грубой мешковины. Такой не прельстит своим видом, но вот внутри… Ослабив горловину Кайрон вытряхнул на столешницу содержимое. Сложенный листок кожи, цепочка с хризолитом и расшитая нитками и бусинами куколка-крошка. Айла сама ее делала.

Лекарь побледнел так сильно, что темные глаза сделались похожи на два черных пятна. И резкий запах пота и страха ударил по обонянию, подсказывая, что совсем не радость испытал сейчас юноша. Его длинные, тонкие, почти как у Айлы пальцы, дрожали, и листок письма трепетал, будто лист на ветру.

— Она жива и здорова, — сочувственно пояснил Кайрон. Бедняга перед ним был готов лишиться духа и наверняка не мог прочитать письмо как следует. Самец со свистом втянул воздух и почти упал на табурет, вгрызаясь взглядом в размашистые строчки.

Кайрон терпеливо стоял рядом, давая лекарю и себе время. Чувство удовлетворения и облегчения мягкими волнами толкались в груди. И все отвращение от вида грязных, тесных поселений и вони от иных людей меркло, стоило посмотреть, как осторожно гладит Вилл письмо, нашёптывая едва различимые нежности. Он любил свою сестру. А значит — долгие двенадцать дней пути он отмахал не зря.

Тем временем самец принялся пристально разглядывать куколку. Поворачивал ее в разные стороны, словно и на ней хотел отыскать видные лишь ему знаки. А когда вновь вскинул голову, то на мокром от слез лице играла широкая улыбка.

— Моя сестра говорила… говорит! Что куклы тоже могут чувствовать. Грустить, злиться или… радоваться. Как эта.

Кайрон внимательней взглянул на крошечный сверток светлой ткани, ярких лент и бусин. Глазки — два красивых камушка и алый ротик приоткрыт в улыбке. Кукла выглядела и правда празднично.

— Моя сестра делала ее с легким сердцем, — уверенно произнес юноша. — А Вы, господин…

— Ее муж.

Если бы Вилл сейчас не сидел на своем удобном табурете — упал всенепременно. Сердце рухнуло куда-то в желудок и затрепыхалось там. Светлые стены целительской лавки поплыли перед глазами, и запах настоек и микстур стал неожиданно резок.