Инсайдер - Юлия Латынина

– Ты был прав, Киссур, – сказал Бемиш. – «Венко» действительно дала Шавашу взятку за конкурс. Но это были не деньги «Венко». Это были деньги Федерации. «Венко» – это просто вывеска. Они хотели построить военную базу вместо гражданского космодрома. Сначала по возможности тайно, а потом…

– Но это значит, что наша империя станет военным союзником Федерации! – изумился Киссур.

– Военным союзником тех, кто не хочет воевать. А когда все выйдет наружу, Вея станет мишенью для Геры и для Федерации, первым объектом атаки в случае войны!

– Военным союзником! – повторил Киссур.

Глаза его разгорелись, он смотрел поверх Бемиша, на алтарь.

– Не пори чепухи, – вскричал Бемиш, – если Гера не собирается воевать, то зачем Федерации военные союзники? А если собирается, то представляешь, какая дыра останется от твоей планеты? Вы будете той самой травой, которую топчут слоны, пока дерутся! Уничтожение вашей планеты – это, конечно, хороший повод разбудить негодование нашего народа! Федерация будет просыпаться за ваш счет.

– Военным союзником! – повторил Киссур в третий раз. И засмеялся: – И за этакий-то подарок Шаваш еще взял с твоего правительства деньги?

– И вот они хотели измазать меня грязью с этой пленкой. Ты понимаешь, Киссур, что эту пленку делали Шавашу наши спецслужбы. И после этого у них хватает наглости прийти ко мне и предложить, чтобы я плясал под их дудку!

– Ты, надеюсь, сказал: «да»?

– Я отказался. Я делаю деньги из воздуха, но не из дерьма.

В эту минуту дверь отворилась, и в комнату вошел Шаваш.

* * *

Киссур несколько мгновений пристально смотрел на свояка, а потом молча наклонил белокурую голову и стал на колени. Бемиш с недоумением смотрел, как бывший первый министр быстро-быстро пополз к маленькому чиновнику, а потом бухнулся головой о пол и замер так на несколько секунд, вытянув руки и касаясь ими кожаных туфель Шаваша, с золотыми пластинками на трехсантиметровых каблуках.

Шаваш улыбался и глядел на Киссура сверху вниз.

– Прости, брат, – сказал Киссур.

Шаваш протянул ему руку, и Киссур встал. Золотоглазый чиновник повернулся к Бемишу.

– Ну как? Киссур вас уже уговорил?

– Нет, – заорал Бемиш, – вы оба болваны! Вы, Шаваш, готовы продать родину хоть за жареного цыпленка, а этот, когда слышит слово «война», – он на орбиту готов запрыгнуть от радости.

– Да или нет?

– Я улетаю.

Бемиш поднялся, чтобы выйти, и в это мгновение Шаваш поднял лекую руку и впился в свой комм так, как будто не мог поверить в происходящее. Глаза его раскрылись; лицо приняло потрясенное выражение.

– Что вы там смотрите? – невольно спросил Бемиш.

– Завтрашние новости, – ответил маленький чиновник. – Да… вот… фанатики из секты «меченых небом» убили Теренса Р. Бемиша, вчера назначенного государем президентом Ассалахской стройки. Или нет… не «меченых небом», а «знающих путь». Да-да, конечно! Ведь у этой секты гнездо под Ассалахом, и притом им стало известно о нечестных приемах, какими Бемиш добывал акции…

– Да как вы смеете?

– Господин Бемиш! Я и не такое смел! И я вас дважды спасал от верной смерти, когда Джайлс уже был готов заплатить за вашу голову! Если вас убьют сектанты, это вызовет всеобщее негодование. А если вы внезапно откажетесь от предложенного государем назначения, это вызовет массу ложных слухов, и притом где гарантия, что вы будете молчать?

– Он не похож на человека, который будет молчать, – заметил Киссур.

Бемиш вспомнил про управляюшего ассалахским поместьем и почувствовал, как вдоль позвоночника его ползет холодная змея страха. Киссур… Киссур относился к чужим жизням так же, как к своей собственной, а Шаваш имел во владении личную тюрьму.

Теренс молча окинул взглядом комнату и подошел к стационарному комму, таращившему квадратный глаз с полочки над цветами. Комм имел то преимущество, что позвлял считывать чиповые карточки. Теренс вставил кредитку в считывающую щель, набрал код и сказал:

– Равадан? Какой у вас ближайший пассажирский рейс на Землю? Это через двадцать часов? Да. Два билета. Теренс Бемиш. Инис… гм… Инис Бемиш. Да, черт возьми, ваше вейское имя – Инис. Да, можете считывать деньги.

Когда платеж прошел, Бемиш вырвал кредитку из слота, сунул руку за пазуху и вытащил оттуда тот самый ствол, который он утром отобрал у Джайлса. Он демонстративно переложил ствол в карман и шагнул к двери.

Киссур шевельнулся было навстречу.

– Не надо, – негромко сказал Шаваш, – пусть независимые свидетели подтвердят, что он вышел из твоего дома целый и невредимый.

* * *

Бемиш явился в особняк министра финансов на исходе ночи. Он смертельно устал и не спал подряд вторые сутки. Невозмутимый охранник, не выказав удивления, провел его в Павильон Красных Заводей. Маленький чиновник в одиночестве сличал какие-то цифры.

– Что же вы не улетели? – спросил Шаваш.

– Что же вы меня не убили? – огрызнулся Бемиш.

Опустился в кресло напротив Шаваша и сказал:

– Я согласен, но с одним условием.

Чиновник вопросительно ждал.

– Вы должны отменить «ишевиковые векселя».

– А вы понимаете, – сказал Шаваш, – что если бы не эти векселя, расходы казны были б втрое больше?

– А вы сократите расходы вместе с векселями.

Шаваш усмехнулся.

– Знаете, сколько вы, Теренс, могли бы на этом сделать денег?

– Нисколько. Я бы мог делать эти деньги год, два, три. Потом до Центрального Банка Федерации, в котором, как и во всяком большом учреждении, сидят одни идиоты, наконец дойдет, что «ишевиковый вексель» – это псевдоденьги, которые эмитирует лично министр финансов, все это дерьмо обернется гиперинфляцией, ваш страновой рейтинг сдохнет, и я потеряю на падении моих акций впятеро больше, чем наворую на ваших векселях.

Шаваш чуть поднял изогнутые, как ласточкино крыло, брови. От его домашнего кафтана, расшитого облаками и травами, пахло каким-то приятным благовонием, золотистые волосы были аккуратно расчесаны, и полное лицо его было свежим и безмятежным, несмотря на то, что спать за эти два дня он должен был не больше иномирца.

– Такие, как вы, господин Бемиш, в древности кончали очень плохо. Они подавали доклады государю о необходимости блюсти справедливость, и…

– И им рубили головы, – усмехнулся Бемиш.

– Да, иногда им рубили головы. А иногда государь склонял свой слух к докладу, и они начинали рубить головы другим.