Темный мастер - Анна Степанова

С усилием и неохотой открыл юноша глаза. Сон не исчез будто: все так же белело над ним склоненное девичье лицо, а губы напряженно повторяли какие-то слова. Вот только темно вокруг было, и холодно, и в самой Лае что-то было не так.

— Где твоя седая прядь, Снежинка? — проговорил Огнезор тихо, удивляясь слабости своего голоса.

Она выдохнула, шумно и с облегчением, отняла ладонь от его лба и ответила хрипло, с едва заметной неловкостью:

— Закрасила я ее. Слишком знак приметный, при моем-то ремесле…

Он полежал еще немного в сонном оцепенении, ворочая в голове ее слова. Затем, опомнившись, вскочил, огляделся, бросил хмуро.

— Сколько я проспал?

— Часа три, наверное, — неуверенно ответила девушка. Поколебалась немного, будто собираясь добавить что-то еще, но промолчала и отвела глаза.

Пару длинных мгновений смотрел на нее Огнезор, подавляя настойчивое, невыносимое желание протянуть руку, дотронуться, как когда-то. Проклятые картинки прошлого, чужой, воскресшей памяти заставали врасплох, с ума сводили крикливой своей, неожиданной яркостью — будто лет прошедших и не было вовсе, будто вчера только он с Лаей расстался. Будто другой тот человек, что Огнезором звался, ему, Эдану, лишь приснился. От безумия такого и бессилия закричать хотелось.

— Ты что-то еще сказать собиралась? — раздраженно спросил он вместо этого. — Сейчас нет времени играть в недомолвки, так что лучше сразу говори, что со мной не так.

— Просто, — смутившись его резкостью, нерешительно начала Лая, — я боялась, что не смогу тебя вытащить. Твое тело… оно не такое… ну, неправильное, что ли. Что с тобой сделали?

Удивленный, юноша посмотрел на свои руки, не сразу понимая, о чем идет речь.

— Так больно… — продолжала она. — Зачем кому-то было делать такое?

— Так вот ты о чем! — досадливо поморщился Огнезор. Пояснил равнодушно. — Это называется Испытание Боли, его проходит каждый ученик Гильдии, чтобы стать подмастерьем. Ничего особенного.

— А по мне, так это отвратительно, — глухо бросила Лая, отворачиваясь к небольшому костерку, где шумело, закипая, какое-то травяное варево. — Тебя словно на части разрезали!

— Ну, приблизительно так и было, — пожал плечами Огнезор. — Насколько я помню те пять дней.

— Пять дней? Помнишь? — почти задохнулась девушка. — Ты хочешь сказать, что это длилось пять дней, и все это время ты был в сознании?!

— Что ж, было не слишком приятно, — не без цинизма заметил мастер. — Но, если подумать, такую цену нельзя назвать чрезмерной за все то, что получаешь взамен.

— И что же это? — сердито дернулась она, пролив свое зелье. — Умение не чувствовать физическую боль?

— Да. А еще долголетие, выносливость, быстрое выздоровление и заживление ран, длительная молодость. Наставнику моему уже почти семьдесят, а выглядит он крепким сорокалетним мужчиной… Я не очень разбираюсь в этих лекарских штучках, но ты правильно подметила: меня разобрали и создали заново…

Огнезор замолчал, заметив, как пораженно, почти испуганно она смотрит. И сам удивился — с чего это вдруг защищает так упорно гнусный этот обряд, унесший не одну душу и жизнь ученическую, забравший у него самого когда-то друга.

— Не лучшая у нас тема для разговора, — поспешил добавить, смутившись. — И без того из-за меня время потеряли. Давно пора отправляться.

— Никуда ты не отправишься, пока не выпьешь это! — тут же заявила решительно Лая, подсовывая невесть откуда взявшийся котелок со своим подозрительным варевом.

Видимо, на лице Огнезора отразилось столь явное сомнение, что девушка тут же сочла необходимым пояснить:

— Отыскала несколько лечебных корешков в окрестностях. Помогает восстановить силы.

— Ну, раз ты настаиваешь, — обреченно протянул юноша, с кислой миной поглядывая на горячую темную массу. Некстати вдруг вспомнилось, что все Лаины зелья так же неизменно отвратительны на вкус, как и эффективны. Однако, силы ему сейчас и вправду были нужны. Он сделал большой глоток, стараясь не слишком кривиться, отдышался и спросил вдруг с коварной ухмылкой:

— А где ты ухитрилась раздобыть эту посудину? Не помню в своих вещах ничего такого.

— Одолжила. У кого-то из Иланиных слуг, — смутилась Лая. — Ну, пока ты с ними этот фокус свой проделывал…

— Воровка, — насмешливо покачал головой Огнезор, незаметно сливая остатки зелья в подмерзшую траву. — И много вещей ты еще «одолжила»?

— Только то, что пригодилось бы в долгом переходе, — немедленно надулась девушка. — Мой-то мешок в той толпе на площади еще в первый день стащили.

— А с чего ты взяла, что нас ждет долгий переход? — удивился мастер. — Три дня конного пути по хорошей наезженной дороге. Если поторопимся, конечно.

Он встал, подал Лае плащ и направился было к приунывшему от долгого безделья Стрелокрылу.

— Погоди, — неуверенно остановила его охотница. — Сюда взгляни-ка.

Она раздвинула колючие голые ветки, демонстрируя дальний конец лощинки, где, привалившись друг к другу спинами, застыв в нелепых позах, уныло маячили две связанные мужские фигуры.

— Та-а-ак! — озадаченно поднял брови Огнезор. — А это кто такие?

— Идиоты местные. За наш счет поживиться хотели.

Впечатление несостоявшиеся грабители производили жалкое: мрачные, заросшие, оборванные, да и еще и с явными следами Лаиной победы на физиономиях.

— Хорошо ты их отделала, — одобрительно заключил юноша. — Только вот почему они до сих пор живы?

— Не имею я привычки убивать связанных, безоружных людей, — язвительно бросила охотница.

Огнезор на это лишь хмыкнул. Затем вытащил из прелых листьев два кривых длинных кинжала, некогда принадлежавших незадачливым головорезам. Неторопливо направился к сидящим. Одним небрежным движением разрезал веревки, воткнул кинжалы в землю у их ног, повернулся к верзилам спиной и с нарочитой медлительностью отошел в сторону.

— Видишь, Лая, — произнес вкрадчиво, выпуская свои лезвия. — Теперь они не связаны. И, уверен, уже не безоружны.

Головорезы и впрямь с готовностью похватали кинжалы, тут же бросаясь на заботливо подставленную Огнезорову спину.

— Точно, идиоты, — тихо подытожил он через минуту, вытирая окровавленные лезвия о грязные лохмотья, покрывающие ближайшее, еще подрагивающее, тело. — Не стоят они твоего сочувствия, Снежинка.

Лицо Лаи передернуло. Нет, то было не отвращение или страх перед смертью. И уж точно — не сочувствие к убитым. Скорее, реакция на него самого. На усмешку скуки и удовлетворения на его губах.

Это и правда должно быть пугающим. Он знал, как выглядит, когда убивает. Видел свое отражение в призраках мыслей, оставшихся после мертвых…

Девушка отвернулась, не проронив ни слова, пошла, не оборачиваясь, к оставленным лошадям. Хрупкое дружелюбие, возникшее было между ними, вновь сменилось гнетущей неловкостью.