До скорой встречи! - Лори Фрэнкел

Спустя некоторое время вернулся Дэш. Друзья мрачно переглянулись и промолчали. Судя по покрасневшим глазам Дэша, он плакал.

— Поговорил с кем-нибудь? — спросил он наконец.

Сэм покачал головой:

— А ты?

— Когда я был в третьем классе, — начал Дэш, так и не ответив, — мы с моим другом Кевином играли на ручье за его домом. Лена — младшая сестренка Кевина — увязалась за нами. Мы кричали на нее, хотели прогнать: «Девчонкам нельзя!» — ну и все такое. Нужно было пройти по бревну, перекинутому через ручей, а она испугалась. Ей было-то всего пять лет. Она стояла на том берегу и просила Кевина помочь ей, но мы только обрадовались — наконец-то отделались от нее. Тогда Лена набралась храбрости, а может, от отчаяния, в общем, она стала сама переходить по бревну и поскользнулась. Она упала в воду, стукнувшись головой о бревно. Вода в ручье едва доходила нам, мальчишкам, до колена, но Лена не поднималась. Она лежала там лицом вниз, трясясь в конвульсиях и захлебываясь в воде. Уже через секунду мы были рядом. Вытащили за волосы из воды, выволокли на берег. Кевин остался с ней, а я побежал звать их маму.

У Лены случился эпилептический припадок. Из-за удара головой о бревно — поначалу решили врачи, но выяснилось, что все наоборот: это из-за припадка она свалилась в воду. У нее обнаружили рак — опухоль мозга. Уже через шесть недель ее не стало. Она была еще в больнице, а я, восьмилетний, уже тогда понимал: не хочется, конечно, оказаться на месте Лены, но еще хуже приходится Кевину. Остаток лета он не выходил играть. А потом Лена умерла, а он вернулся осенью в школу и просто сидел за партой, уставившись в никуда. Учитель его не трогал. Я приходил к Кевину домой, и мы сидели у него в комнате, держа в руках детальки «Лего». Мы не играли с ними, ничего не строили, а просто перекладывали из руки в руку. Потом я перестал к нему приходить. Ближе к Рождеству они переехали. «Подальше от дурных воспоминаний», — сказал мой отец. «Разве можно убежать от воспоминаний?» — возразила ему тогда мать.

Сэм молча кивнул, а потом произнес:

— И дня не проходит, чтобы мы не переживали за наших пользователей, но если рассудить, им повезло. У них сохранилась память о любимых, которую мы можем обработать, и что еще лучше, память, которая им приятна и дорога. Я всегда думал: судьба обделила меня, не подарив воспоминаний о моей матери. Но теперь я знаю: отсутствие воспоминаний может стать настоящим благословением.

И тут, откуда ни возьмись, в комнату вошел Дэвид Молд. Он с радостью бросился к Сэму с Дэшем:

— Привет, а вы что тут делаете?

— Дэвид, боже мой! — У Сэма сердце ушло в пятки. — Почему ты здесь? Что случилось?

— Все в порядке, а что?

— Ты здоров? — Сэм схватил его за плечи и сжал, возможно, слишком сильно.

— У меня все отлично, а вы-то как?

— Слава богу! Но что ты здесь делаешь? — Сэм боролся с желанием обнять Дэвида, но потом не удержался и все-таки заключил парня в объятия.

— Сэм, — услышал он голос Дэша, — посмотри-ка, что у нашего друга в руках.

Отстранившись, Сэм взглянул на пачку бумаг, которые держал Дэвид. Это были точно такие же листовки, как та, что Мередит сорвала со стены днем ранее.

— Значит, это ты! — воскликнул Сэм.

— Я? — недоумевал Дэвид.

— Да, это ты!

— Что я?

— Это ты развешиваешь чертовы листовки!

— Ах, листовки. Ну да. Здорово я придумал, правда?

Сэм лишился дара речи, поэтому беседу пришлось продолжить Дэшу:

— Дэвид, ты мучаешь несчастных родителей.

— Почему мучаю?

— Зачем ты это сделал? — простонал Сэм.

— Я просто… что значит зачем? Я хотел помочь людям, чтоб они тоже смогли воспользоваться вашим сервисом. После того как их любимые… ну, вы понимаете.

— Зачем? — повторил Сэм.

— Мне так помогла ваша программа, — признался Дэвид, покраснев. — Мне намного легче оттого, что я могу приходить к маме и петь ей свои песни.

— Дэвид, что ты наделал?

— Я думал: я помогаю.

— Ты ошибся.

— И потом, мне нужны деньги.

— Для чего?

— Покупать вашу услугу, — робко выдавил из себя Дэвид.

Сэм подошел к стенке и уперся в нее лбом:

— С малышами программа не будет работать, Дэвид. После них не сохраняется никакой электронной памяти. Они не писали электронных писем, не болтали в видеочате, у них еще нет страницы в «Фейсбуке», понимаешь? Как мы создадим их проекцию?

— Черт, я не подумал.

— А что ты собирался предложить этим людям, когда они позвонят?

— Помочь им начать пользоваться разными средствами связи. Расширить их присутствие в Интернете. Научить звонить по видеочату. Зарегистрировать их на всевозможных сайтах, и так далее. Мне уже позвонили несколько человек.

— Неужели они не понимают: программа не для них? — удивился Сэм.

— Людям из восточного крыла она, пожалуй, действительно не подойдет, — ответил Дэвид.

Сэм с Дэшем молча уставились на него, отчего парень еще больше покраснел:

— Я расклеил листовки не только здесь, а по всей больнице. Поговорил с пациентами, с которыми знаком еще с тех времен, когда мама здесь лежала. Я только начал. Если хотите, все прекращу. Но разве не в этом смысл? Помочь людям, которые скоро уйдут, и их близким приобщиться к «Покойной почте»?

Сэм зажмурил глаза, уперевшись лбом в стенку и крутя головой из стороны в сторону. — Люди, в чьей семье все здоровы, не нуждаются в вашем сервисе, — провозгласил Дэвид со всей мудростью подростка. — Но те, кто здесь? Разве не это им необходимо?

Вернувшись домой, Сэм с Дэшем застали Мередит перед экраном ноутбука с открытым окном видеочата. Дэш наклонился к видеокамере с привычным приветствием:

— Здравствуй, ба… тетя Джулия!

— Не ожидал?

— Нет… но очень рад тебя видеть.

Весь день Мередит страдала и наконец решила позвонить Джулии, потому что иногда даже беседы с мертвой бабушкой не помогают и есть только один человек, с кем хочется поговорить, — мама. Раньше они созванивались каждую неделю, но после той ссоры Джулия дала понять: ей требуется время, чтобы прийти в себя. Мередит больше ждать не могла. Она позвонила Джулии и, как только та ответила, рассыпалась в извинениях. Мередит жаль, что они обрушили на нее такую новость без предупреждения. Мередит жаль, что она не рассказала ей раньше, еще на стадии планирования. Мередит не сделала этого, в глубине души понимая: Джулии идея не понравится. Более того, она боится признать, но очень может быть, что Джулия права. Ей жаль, но она не в силах все бросить сейчас. Ей жаль, но она пока не в состоянии обойтись без бабушки, как обходится без нее Джулия.