Ричард Длинные Руки - паладин Господа - Гай Юлий Орловский

Паук все еще нюхал пальцами воздух. Я поводил острием кинжала перед ним. Оставалось жуткое ощущение, что он следит за каждым моим движением всеми восемью глазами, следит остро и осмысленно.

— Сэр Ричард! — вскричал за спиной блеющий голос. — Сэр Ричард!

— Что случилось?.. Живот прихватило? Воспользуйтесь пучком травы!

— Сэр Ричард, — прокричал он с безопасного расстояния, — пауки все ядовиты.

— Для мух, — ответил я.

В последний момент заколебался, куда же лучше воткнуть длинное узкое лезвие, ведь паук — не человек, у него двигательные центры…

Лезвие блеснуло в воздухе. Я тут же отдернул нож, заставил коня податься в сторону. Паук некоторое время еще держался на паутине, потом темным комком свалился на землю. Длинные лапы сгибались и разгибались, наконец медленно сплелись в тугой предсмертный узел.

Я покрутил головой в поисках палки. Вообще-то на земле их полно, но я не кубанский казак, чтобы доставать отседова, да еще зубами, отломил прямо с дерева. Мертвое тело оказалось тяжелее, палка гнулась и трещала, наконец с усилием закатил в чащу. Гендельсон смотрел на меня остановившимися глазами.

— Сэр Ричард! — сказал он с великим почтением. — Вы… убили паука!

— Только никому не рассказывайте! — предупредил я.

— Почему?

— А что за подвиг — убить паука?

— Но… такого огромного! Это наверняка паук-людоед.

Я буркнул:

— Насчет огромности скоро забудут, будут показывать пальцем и смеяться: вот тот герой, что паука убил!

Он сказал непреклонно:

— Скорее сделают паука размером с коня. Но сэр Ричард, смею предупредить, что все равно придется возвращаться… по этому чертовому склону. Там не пройти.

Паутина в самом деле через пару деревьев оказалась прикреплена к каменной стене. Та уходила дальше в темноту.

Я спрыгнул с коня, Гендельсон поспешно перехватил повод. Я подошел к паутине вплотную, Гендельсон закричал поспешно:

— Сэр Ричард, только не прикасайтесь!.. Только не прикасайтесь!

Я осторожно потрогал пальцем, наметился ножом над серой бечевкой, что называется, если не изменяет память, опорной нитью.

— Сэр Ричард! — завизжал Гендельсон. — Если прилипнете, то никакие силы… ни божьи, ни адовы — уже не спасут вас!

— А какого хрена я стану прилипать? — осведомился я.

Нити под остро заточенным лезвием лопались легко, с тонким звенящим звуком. Гендельсон что-то кричал сзади, но потом, когда образовалась дыра, через которую смог бы пролезть человек, изумленно умолк.

Я на всякий случай срезал все опорные нити с одной стороны, паутина без сил опала на другой. Я зацепил; остатки на земле толстой палкой и с усилием отшвырнул, как намокшую рыбацкую сеть, вместе с палкой к левой скале.

— Все, можно ехать.

Мы проехали почти милю, прежде чем потрясенный Гендельсон сумел выдавить:

— Сэр Ричард… но… как?

— Вы о чем? — спросил я.

— Как вы… паука? Паутину?

— Да ерунда, — ответил я. — Я не арахнолог, но уж основы биологии-то всякий знает! Нити ни у одного паука не бывают липкие полностью. На такой подвиг ни у одного паука клея в заднице не хватит!.. Если бы вы присмотрелись, сэр Гендельсон… в смысле, если бы изволили посмотреть с высоты своего баронского величия на этого простонародного паука… вообще — дикого, простоватого, сиволапого даже, то вы бы могли заметить, если бы изволили, вон там на нитях налепленные блестящие шарики… То и есть самое оно — клей. Между каплями можно щит положить!.. Вот я и резал нить именно там. А нить совсем простая… Правда, она в сто тысяч раз прочнее любой стали, но это если на растягивание — на одной такой нити можно подвесить рыцарский замок… однако, как видите, натянутую легко перехватить простым ножом. Как с тетивой для лука: на ней можно бы повесить вашу милость прямо в доспехах, еще и язык вы бы красиво так высунули набок, а тетиве хоть бы что… Но перехватить ее можно, когда натянута туго, хоть ногтем.

Боюсь, он ничего не понял, да и я щедро метал бисер, но Гендельсон не совсем уж полный адиет, на ближайших привалах будет присматриваться к паутинам, даже самым крохотным, чтобы заметить эти липкие комочки. Надо же такое открытие: сами по себе нити паутины совсем не липкие!

— Я… этого… — выдавил он с великим трудом, — не знал…

— Это просто, — буркнул я. — На самом деле паук сам бы прилип, если бы вляпался в такую капельку! Все очень просто, дон Педро…

Он смотрел на меня с великим изумлением. Даже не среагировал, что я его назвал какой-то педрой. Я толкнул коня, побуждая идти быстрее, но я и на расстоянии чувствовал на себе его изумленный взгляд.

И все же воздух наконец очень медленно, нехотя, но посвежел. Мне чудилась в нем повышенная влажность, даже взвешенная водяная пыль. Деревья разошлись в стороны, распахнулся простор, я услышал тяжелый грозный гул.

Мы спустились к реке, в сотне шагов выше по течению ее перегораживала плотина. Вода падает с высоты Ниагарского водопада. Да и в ширину сверкающая полоса воды потрясала воображение. В первую очередь, конечно, размерами: подъехали к левому краю, а правый чуть ли не на другом континенте. Середина слегка опущена, там ровным зеркальным потоком идет вода, ускоряясь, смешиваясь на лету, а падает в бездну уже белым потоком, нахватав воздуха и заключив его в пузырьки.

Но чем дольше я всматривался, тем больше чувствовал странное беспокойство. Примерно такая же плотина в моем школьном учебнике, где Днепрогэс. Нет, эта побольше, но форма здесь та же, словно ее долго и тщательно рассчитывали инженеры, очень точно определив и напор воды, и крепость скал, и прочность материала, из которого создана такая удивительная плотина…

Наверх ведут широкие ступени, легко взобраться на коне, а там наверняка на ту сторону реки есть широкий, как Китайская стена, проход по гребню плотины. Я посмотрел с великой завистью, в груди кольнуло, здесь тайна, но нам переть вдоль реки по этому берегу, а потом вовсе придется уйти в сторону. Вернее, это река вот там уходит…

В лесу раздался далекий треск. Мы некоторое время ехали молча, прислушиваясь. Треск повторился, а верхушки деревьев впереди мелко-мелко вздрогнули. Снова донесся треск, на этот раз я уловил вроде бы рычание, если рычание может быть таким низким, словно рыкнул асфальтовый каток.