Метро 2033. Безымянка - Сергей Палий

Вздрогнув, я открыл глаза. Сердце билось в грудной клетке, как взбесившийся зверек, по виску текла капля мерзкого прохладного пота. Воздух метался в носоглотке — будто я не дышал, а вхолостую гонял его туда-сюда.

Ева мирно посапывала рядом, и от нее действительно едва уловимо пахло мускусом. Сон.

Всего лишь сон. Ночной кошмар, где все события перемешиваются и логика зачастую пасует перед слепыми случайностями. Но какое яркое сновидение, надо же — до сих пор перед глазами стоят вспышки на станции, рассыпающийся в ледяную крупу поезд, смазанный образ девушки в вагоне. И всепоглощающий страх опоздания. Бр-р…

В подсобке, куда привела нас Ева, было прохладно. Мы вытряхнули рюкзак Ваксы и мою сумку, распотрошили остатки припасов. Таблетки сухого горючего уже не оправдывали своего названия: полиэтиленовая упаковка порвалась, и влага превратила их в бесполезную кашицу кремового цвета. Хорошо хоть, спички не промокли. Ева попросила нас подождать и скрылась в ночи. Минут через пятнадцать она вернулась, согнувшись под тяжестью туго набитых мешков. Мы помогли затащить ношу внутрь и заперли дверь.

В герметично запаянных чехлах обнаружился целый набор для выживания: добротная химза, крепкая обувь, аптечка, термобелье и вязаные носки, пенки, респираторы и запасные фильтры, АКСУ со складным прикладом, коробки с патронами, консервы, примус, фляжка с горючкой, пара полторушек с чистой водой, фонари, батарейки, бутылка фабричной водки и даже запечатанная пачка «Примы». От вида такого количества ништяков у нас с Ваксой аж дыхание сперло.

— Я же обещала, что если доберемся до Победы, то обеспечу снарягой, — пожала плечами Ева. — Примеряйте.

Мне не терпелось пощупать новенький «калаш», но я заставил себя переодеться. И не зря: избавившись от влажных шмоток, почувствовал себя гораздо лучше и увереннее.

Вакса дернулся было к харчам и словил подзатыльник.

— В первую очередь — сухость, — назидательно сказал я. — А то пневмонию подхватишь, и жратва тогда не поможет.

Он, ворча, подхватил шмотки и ушел в темный угол — наверное, стеснялся Еву. Вернулся до пояса облаченный в химзу и ботинки, которые явно были ему великоваты. Ну ничего, главное — не малы. Со своей засаленной оранжевой жилеткой пацан так и не расстался — нацепил ее поверх комбеза и застегнул на единственную пуговицу. Фетишист, блин, хренов.

— Нормуль? — хмуро спросил он, крутанувшись на каблуках.

— Хоть сейчас выставляйся на конкурс «Мистер Армагеддон», — усмехнулся я.

— Да ну тебя, — набычился Вакса. — Жрать давай уже.

Ева от еды отказалась, расстелила пенку и улеглась. На Ваксу она все еще поглядывала с подозрением, но, видимо, решила пока не донимать его расспросами о странном поведении в логове Наколки. Наверное, это правильно: воспитанием лучше утром заниматься.

Мы запустили примус, разогрели тушенку и с наслаждением умяли каждый по банке. Вакса собрался приложиться к водке, но я строго на него поглядел, и пацан с печальным вздохом отложил бутылку. Мы откупорили одну полторашку и вдоволь напились безвкусной дистиллированной воды. После этого я помазал рану под челюстью йодом, заклеил свежим пластырем и устроился рядом с Евой.

— Обними меня, — попросила она.

Я прижал ее к себе и почувствовал, как сильное женское тело содрогнулось от близости. Поцелуй закружил нас. Долгий, нежный, совсем не такой легкомысленный, какие бывали раньше. Одного этого поцелуя было достаточно, чтобы понять: все изменилось. Ева приняла меня.

Я так и заснул со вкусом ее губ на своих.

Накопленная за день усталость мгновенно размазала сознание тонким слоем по эфиру, и я провалился в зыбкую пропасть сновидений…

Но кошмар про переполненную людьми станцию и ледяной поезд вышиб меня оттуда, как вышибает долото шпонку из паза. И теперь я лежал и старался глубже дышать, чтобы унять колошматящее по ребрам сердце. Капля пота, бегущая от виска, добралась до подбородка и остановилась.

Силуэт Ваксы замер над разбросанной с вечера одеждой. И в полумраке я не сразу понял, что он делает. Поморгал, осторожно повернул голову, чтобы лучше разглядеть… и остолбенел, не желая верить собственным глазам.

Вакса неподвижно сидел на кортах возле накидки! Евы. В руке он держал пакеты с перфокартами и ключи, добытые накануне из ячейки.

— Егор… — сорвалось с губ.

Вакса подпрыгнул, словно его долбануло током, и развернулся, вытаращившись на меня. Картонки и ключи посыпались на пол.

— Орис… — Голос пацана дрогнул. — Я… я не ворую, ты не подумай.

— Я не думаю, Егор. Я вижу. — Внутри начало рушиться что-то хорошее, надежное, в которое верил годами, на которое опирался. Хотелось сказать какие-то нужные слова, но они, как назло, все вылетели из головы. Только один вопрос повис в воздухе, как занесенный клинок: — Зачем?

— Ты не понял, Орис… — Вакса суетливо подобрал перфокарты и опять застыл, глядя прямо на меня. В его глазах искоркой отражался притушенный огонек примуса и метался животный испуг. — Я не беру Я… хочу это вернуть на место.

Брови у меня невольно сошлись на переносице. Не ожидал я такого объяснения, поэтому несколько растерялся. Стало быть, пацан стянул ключи и картонки у Евы и теперь пытается положить обратно? Ну и ну — расклад. И ведь, похоже, не врет… Впрочем, отныне мне вообще непросто будет ему верить, ох как непросто.

Я покосился на Еву: вроде спит.

Негромко спросил у Ваксы:

— Когда?

— Что «когда»?

— Когда ты их украл?

Я сознательно сделал ударение на последнем слове и заметил, как оно покоробило Ваксу. Он уронил взгляд. Еле слышно произнес:

— На Спортивной еще. Когда с ролем махач был.

То, что почти рухнуло внутри меня, перестало крошиться и разваливаться на части. Все замерло. Я прислушался к ощущениям. Скелет пошатнувшегося здания со скромной вывеской «доверие» над подъездом, кажется, уцелел.

Но теперь уже было не до сочувствия и сантиментов: нужно было выяснить причину, толкнувшую Ваксу на такую подлость.

— Ну-ка вставай, пойдем прогуляемся.

Он не стал противиться, даже не пикнул. Молча вернул перфокарты и ключи во внутренний карман накидки, тихонько застегнул молнию и встал. Я аккуратно поправил покрывало на Еве и тоже поднялся. Как мы ни старались не шуметь — она все же проснулась, приоткрыла один глаз.

— Вы куда?

— Поговорим и вернемся, — успокоил я. — Спи.

Мы вышли в переход и прикрыли за собой дверь. Вакса сунул руки в карманы и встал, понурившись. Давненько не видел его таким раздавленным. Но если в другой момент я бы поддержал пацана, подбодрил, то сейчас жалости не возникло.

— Садись, — махнул я рукой на опрокинутый стул у разбитой витрины. — Рассказывай.