Демон. Одиночка - Маргарита Блинова

— В смысле? — хрипло переспрашиваю.

Мужчина делает еще один жадный глоток и кривит губы — выпивка явно не приносит ему ни утешения, ни удовольствия.

— Ты права, я действительно умер, — с ноткой сожаления говорит он. — Я так любил ее, я так мечтал о наследнике, я так ждал Макса и…

Он замолкает, закрывает глаза и медленно, с неохотой качает головой. Поддавшись внезапному порыву, кладу свою руку ему на плечо, но тут же отдергиваю в нерешительности.

— Что произошло в тот день? — шепотом спрашиваю я, боясь спугнуть внезапную откровенность Курта.

Лаэрд поворачивается ко мне и грустно улыбается.

— Я узнал правду, — с горечью произносит он. — Узнал, что тихая кроткая Бет была авантюристкой, неспособной любить никого, кроме себя. Узнал, что у нее был любовник, к которому она постоянно летала под предлогом исследований отца, а еще узнал, что на протяжении девяти месяцев любил чужого ребенка.

Мое сердце пропускает удар, по телу пробегает дрожь.

— Макс… Он разве не ваш…

Я сбиваюсь, так и не сумев найти в себе сил закончить путаную мысль.

— Мой, — уверенно кивает Курт, и на секунду в его глазах вспыхивает глубоко затаенная боль. — Мне достаточно знать, что это ее ребенок, чтобы любить его, как родного.

— Но почему она оставила Макса? Вы же могли отказаться от него.

Курт безразлично пожимает плечами и опять смотрит на карту.

— Думаю, Бет было все равно, — тихо говорит он, спустя пару минут. — Она просто не любила ни собственного сына, ни мужа… После ее ухода в моей жизни настал траур, — еще один глоток янтарной жидкости, остро пахнущей дорогим алкоголем. — Я начал Слияние с одной единственной целью — рвануть следом за ней и… — губы мужчины кривятся в кровожадной улыбочке. — Мне есть, что сказать Бет, — заканчивает он.

Я все-таки набираюсь смелости и беру его за руку.

— Курт, мне так жаль, что я разбередила ваши раны…

Теплые пальцы мужчины переплетаются с моими, и он крепко сжимает мою ладонь.

— Ты не притворяешься — это редкое качество для женщины, — холодно заявляет он.

Я смотрю на сильного, невероятно сексуального мужчину, к которому меня тянет с непреодолимой силой даже сейчас. Как Бет могла так сильно покалечить его дух? Зачем убила в нем веру? И как после всего этого Курт может любить ее и хранить верность на протяжении пяти лет?

Дернув головой и выкинув ненужные мысли, встаю на ноги и делаю то, что так давно хотела — залезаю к нему на колени. К счастью, в этот раз лаэрд не отталкивает меня.

— Курт, — моя рука касается его щеки и мягко ведет вниз по подбородку, — поехали вместе со мной?

Сине-зеленые глаза смотрят с удивлением, а чужие руки ложатся на талию.

— Куда? — хрипло спрашивает он.

Убрав руку, обнимаю его за шею и прижимаюсь лбом.

— Поехали покатаемся, — прошу я, ощущая близость его полуприкрытых губ.

Сквозь ресницы не вижу, скорее, ощущаю, как мужчина облизывает губы, и все внутри наполняется неясным предвкушением.

— Сейчас везде пробки. Мы скорее постоим, чем прокатимся, — его дыхание касается мои губ, и я с удовольствием замираю.

Это конечно не поцелуй, но голову все равно кружит.

— Нет, поехали на склон, — молю его я. — Только снег, скорость, борд и мы.

Мужчина замирает, а затем резко выдыхает и сжимает в крепких объятьях.

— Девочка, ты такое чудо… — неразборчиво шепчет он.

Близость

Оглянувшись на меня, Курт делает изящный финт и съезжает с трассы, я немного притормаживаю и с восторгом провожаю взглядом.

На кой ему съезжать с трассы? Это ведь рискованно даже для лаэрда! Ведь от столкновения с деревом на полном ходу его даже навряд ли инстинкты демона спасут.

Подобравшись, несусь вниз по склону, не забывая ловить боковым взглядом маневрирующего за трассой мужчину в черном костюме.

— Ты полный псих! — кричу я, как только мы оба достигаем финиша. — Ты безумен на всю голову и, кажется, оставил в машине инстинкт самосохранения!

Курт стягивает очки и громко смеется.

— А вот и первое доказательство твоей невменяемости! — сердито продолжаю кричать, хотя у самой на губах улыбка.

Лаэрд стягивает шапку, растирает ладонями лицо и устало плюхается на пятую точку.

Растрепанные темные волосы, ярко-красный румянец и неповторимая улыбка счастья на лице. Я с неясным трепетом смотрю на него, стараясь запомнить Курта счастливым.

К просьбе покататься лаэрд отнесся весьма и весьма основательно. Велев мне идти в комнату собираться, он с улыбкой предвкушения на губах принялся организовывать совместную поездку.

Улыбка с лица мужчины никуда не пропала даже через час, после того как Макс, его няня, Микаэль, я и двое охранников сели в комфортабельный микроавтобус и двинулись в путь.

Задремав на плече Мажора, я проснулась три часа спустя, мельком глянув по сторонам, обнаружила все того же улыбающегося Курта и начала всерьез волноваться за его психическое здоровье.

Еще через час пути мы достигли конечной точки своего путешествия — деревянного домика заснеженной турбазы, в такой глуши, что даже Гугл отказывался показывать это место на карте. К слову, связь здесь тоже была местами.

Оставив остальных заниматься вещами и обустройством, мы втроем подхватили снарягу и побежали в сторону ближайшего подъемника. И, говоря «побежали», я имею в виду действительно «побежали». Точнее, это мы с Микой пытались поспеть за охваченным азартом Куртом.

— Он всегда такой? — задыхаясь от быстрого бега, интересуюсь я у Микаэля.

— Только когда дело касается бордов.

Сейчас, глядя в невероятные глаза цвета опала, я была полностью согласна с Миком — его старший брат родился с пристегнутым к ногам бордом…

К нам подъезжает Мажор.

— Вы психи! — рычит он, попеременно глядя то на меня, то на брата.

— Стоп! — возмущенно оборачиваюсь к парню. — Я-то тут при чем? Это Курт ехал вне трассы!

— А ты неслась соскоростью спортивного автомобиля! — рявкает он. — Если решили убиться, то делайте это без меня!

Микаэль отцепляет свою доску, идет к противоположному подъемнику, чтобы скатиться с менее крутого склона.

Мы с Куртом переглядываемся.

— Струсил, — тихонько фыркаю я, едва Мика удаляется на безопасное расстояние.

— Как пить дать, — кивает лаэрд и натягивает черную шапочку. — Ну что, наперегонки?

Мы с Куртом прерываемся только поздно вечером, когда голодное бульканье в животах обоих грозит вызвать обвал. Усталые и безумно счастливые, мы неторопливо бредем до снятого домика, окошки которого призывно мелькают далеко впереди.