Двойник императора - Алекс Орлов

Одна из его гранат залетела в открытые двери транспортного геликоптера и разорвалась внутри. На борту начался пожар, и это временно отвлекло внимание преследователей.

Отделение снова побежало в гору и еще два раза останавливалось, чтобы дать залп по преследователям. Оба раза Левкович не успевал еще прицелиться, а отделение уже вскакивало, чтобы бежать дальше. Когда до спасительного здания оставалось не больше пятидесяти метров, одна из пуль догнала Оноре Тоцци.

Его тотчас подхватили Лазарус и Кришпер. Отто тоже было попытался ухватить раненого за ноги, но капрал Кришпер повернул к Левковичу страшное лицо и прокричал:

— Прикрой лучше, придурок!

Отто кивнул и, встав на одно колено, как это делали ветераны, поднял свой «грифон». Только сейчас увидел, что прицельная планка передвинута слишком далеко.

«Вот почему я ни в кого не мог попасть…» — подумал Отто и передвинул планку на нужное место. Затем снова поднял комплекс и, поймав на мушку бегущий силуэт, плавно нажал на курок. Противник упал, и Отто перевел мушку на следующего — и снова удачный выстрел.

«У меня здорово получается…» — обрадовался Левкович и неожиданно обнаружил, что монотонное жужжание, которое он слышал, издают пролетающие рядом пули. Они буквально взрывали землю вокруг него, и он чудом оставался жив.

Новобранца Левковича охватила паника, и, вскочив на ноги, он что есть духу побежал догонять свое отделение.

Пули все били и били в землю вокруг Отто, а он все бежал, спотыкался и снова бежал. Споткнувшись в очередной раз, оп растянулся во весь рост, едва не выронив свой «грифон».

«Вот и все — это смерть. Меня сейчас догонят», — пронеслось в его голове. Однако в этот момент позади него раздалось несколько раскатистых взрывов. Отто перекатился на спину и увидел звено «маэстро».

Сбросив бомбы на десант, штурмовики сделали еще один разворот и теперь били из пушек по пытавшимся подняться в воздух геликоптерам.

Несколько винтокрылых машин уже горели, другие, дымя поврежденными турбинами, уходили в сторону реки. Израсходовав боезапас, убрались и «маэстро», а вслед за этим начали подниматься с земли залегшие пехотинцы Масе.

Увидев их совсем близко, Левкович вскочил на ноги и стремительным броском преодолел последние два десятка метров, отделявших его от развалин.

Едва он заскочил за угол, как в стену врезалась граната, и мелкие крошки красного кирпича разлетелись во все стороны. В испуге Левкович вжался в фундамент.

— Молодец, парень, — послышался голос Оноре Тоцци. — Вставай, теперь уже не страшно.

Отто приподнял голову и, узнав Тоцци, удивленно спросил:

— Ты жив, Оноре?

— Ага, в этот раз повезло. Небольшая контузия — пуля прошла под углом, — и, повернувшись спиной, Тоцци продемонстрировал распоротый пулей бронежилет.

— Ого! — удивился Левкович.

— Вот тебе и «ого». Я и сам подумал, что все — прибыл, но, видать, не в этот раз.

В здании застучали короткие очереди. Левкович схватился за свой «грифон», но Оноре его остановил:

— Сиди, сейчас они сюда не пойдут Рон и Тео заставят их выбрать другой дом. Эй, а где твои наплечник?

Левкович посмотрел, куда указывал Оноре, и увидел лишь кровоточащую ссадину на голом плече. Защитного наплечника и довольно приличного клока обмундирования как не бывало — они оказались сорваны тяжелой пулей.

— А я даже не заметил, — удивился Левкович.

Над самым зданием снова прошли несколько «маэстро», но бомбы не сбросили и, развернувшись, ушли в сторону тыла.

— О чем это говорит? — спросил Оноре, кивнув на удаляющиеся штурмовики. Левкович пожал плечами.

— Это говорит о том, парень, что десант Масе благополучно добрался до развалин и теперь несколько сотен этих мерзавцев прячется вокруг нас

— И что теперь?

— Что теперь? Не будем спать всю ночь. С этими ребятами шутки плохи — и сами не спят, и другим не дают. А уж ножами поработать, — Оноре сокрушенно покачал головой, — большие любители. Случалось, придешь с ночной разведки к своему взводу, а живых никого нет — всех ночью перерезали. Эти, — кивнул Тоцци в сторону соседнего здания, — фанатики всех порешили.

— Как же быть?

— Будем ждать, когда пришлют подкрепление и с очень большой кровью начнем их выкуривать

— Эй, Оноре, ты с кем разговариваешь? — крикнул из глубины дома Лазарус.

— Лева вернулся, — пояснил Оноре.

— Надо же, а я думал, что Левы с нами больше нет.

— Не обижайся, — улыбнулся Оноре погрустневшему Левковичу, — это он так шутит. На войне других шуток не бывает.

После этих слов Тоцци без всякого перехода отшвырнул молодого солдата в сторону и, вскинув «грифон», открыл огонь. Он бил длинными очередями, пока не закончился магазин, а затем переключил оружие на гранаты и начал стрелять из подствольного гранатомета

Наконец он опустил дымящийся «грифон» и, выдохнув воздух, сказал:

— Давай, Лева, потихоньку заползай внутрь. Чую, что в одного я не попал.

Левковичу не нужно было повторять два раза, и он ужом проскользнул в изуродованный дверной проем. Оказавшись под защитой кирпичных стен, он облегченно вздохнул и негромко позвал

— Оноре.

— Чего тебе?

— Помощь нужна?

— Подожди пока.

«Ну, подожди так подожди…» — рассудил Левкович и, сняв перчатку, дотронулся до ободранного плеча — рана неприятно саднила.

— Ага… — послышался голос Тоцци, а затем одиночный выстрел гранатомета.

Граната взорвалась где-то в соседнем здании, и спустя минуту Оноре заполз внутрь укрытия. Передернув затвор и дослав патрон в ствол, ветеран оглянулся на полуразбитый лестничный пролет и крикнул:

— Эй, собакоед!

— Чего тебе? — отозвался капрал Кришпер.

— Давай вызывай подкрепление! У нас патронов — кот наплакал.

— Сейчас попробуем, — ответил Кришпер и вскоре начал что-то бормотать.

Минут через десять он выругался, что можно было расценить как конец связи.

— Ну что? — крикнул Тоцци.

— Сказали, что подкрепление будет не скоро — людей нет. Но мы можем вызвать авиацию или навести артиллерию.

— Это как?

— Они код и пароль дали.

— Ты запиши коды и пароли прямо сейчас, а то забудешь.

— Чем я тебе напишу?

— Да куском кирпича на стене!

Какое-то время капрал не отзывался, и Отто Левкович невольно представил, как этот заскорузлый вояка выписывает на стене кривые каракули, высунув от усердия язык.