Гончие смерти - Антон Грановский

– Где Рамон? Ты его видела?

– Нет.

– Он здесь! – услышали они хриплый бас Хлопуши. – Я его держу! Плывите ко мне, у меня тут дерево!

Под рукой у него и впрямь бултыхалось чахлое деревце со сгнившими ветвями.

Лесана и Глеб подплыли к деревцу и уцепились за его ветви продрогшими пальцами.

– Гребем к берегу! – хрипло выдохнул Глеб.

И они стали грести. Вдалеке, на том берегу, виднелась прогнившая рыбацкая пристань. Слева от нее берег зарос рогозом, осокой и камышом. Справа – зарослями ивняка.

Когда до берега оставалось тридцать саженей и силы почти покинули беглецов, Хлопуша вдруг задрал голову и крикнул:

– Смотрите! Что это там?

Глеб и Лесана задрали головы. Лица у них были бледные и изможденные, губы побелели от усталости и холода.

– Птицы, – тихо проговорила Лесана.

– Они кружат над нами! – воскликнул Хлопуша. – Вы видите?

– Не нравится мне это, – заявил, выплюнув воду, Глеб. Он сжал побелевшими пальцами ствол дерева и добавил: – Давайте-ка побыстрее выберемся на берег.

И они вновь стали грести к берегу, на этот раз еще быстрее, чем прежде. Но вдруг одна из чаек устремилась вниз и, стремительно спикировав на копошащегося в воде Хлопушу, с размаху клюнула его в темя. Затем извернулась и снова взвилась в воздух.

– Леший потрох! – закричал Хлопуша, отплевывая воду, которую хватанул от неожиданности открытым ртом. – Эта чайка сошла с ума!

– Берегитесь! – вскрикнула Лесана.

Глеб едва успел отдернуть голову, и черный клюв чайки клюнул воздух прямо перед ним, а сильные птичьи крылья ударили его по лицу. Глеб молниеносным движением схватил чайку за шею и ударил ее головой об ствол дерева, а затем окунул в воду.

– Они охотятся на нас! – проревел, вытаращив глаза от изумления, Хлопуша. – Вон еще одна! Берегитесь!

На сей раз три чайки спикировали на беглецов, вцепились им в волосы и вороты и стали хлестать крыльями по лицам и клевать в затылки.

Глеб, прикрывая одной рукой глаза, сунул другую в воду и выхватил из-за пояса кинжал.

Лесана поступила так же. Когда она ударила чайку кинжалом, лицо ее уже было залито кровью. С полминуты Глеб и Лесана ловко орудовали сверкающими клинками. Когда с чайками было покончено, а их изрезанные кинжалами тельца качались на воде, Глеб крикнул:

– К берегу! Быстро!

И беглецы заработали руками и ногами, забыв про усталость. Чайки продолжали кружить над ними, выбирая момент для атаки. Секунда, другая – и новые птицы, теперь их было семь, спикировали вниз. Однако в тот момент, когда пернатые твари настигли беглецов, те уже почувствовали под ногами твердое дно.

Глеб, Лесана и Хлопуша резали птиц в клочья, орудуя кинжалами, как заправские мясники, но все новые и новые птицы пикировали им на головы, норовя выклевать глаза. Бьющие по лицам крылья застили им свет и дезориентировали их, а дно снова ушло из-под ног. Однако до берега оставалось всего три сажени, и беглецы не собирались сдаваться.

Наконец, продолжая отбиваться от обезумевших птиц, они выбрались на берег.

– К кустам… – прохрипел Глеб, чувствуя, что силы его на исходе.

Обезумевшие птицы преследовали их до самого леса.

Укрывшись за деревьями, все четверо рухнули на траву и стали хватать ртами воздух. Волосы их спутались и побагровели от крови, а лица были сплошь в кровоподтеках.

Рамон по-прежнему был в полуобморочном состоянии, но, слава богам, грудь его вздымалась от тяжелого дыхания, а губы что-то бормотали в полусне.

– Никогда такого не видел, – вытирая мокрым рукавом заляпанное кровью лицо, проговорил Хлопуша. – Случалось, что я ел птиц, но чтобы птицы решили полакомиться моими мозгами… – Он мотнул головой. – Такого не бывало.

– Это все проделки Довгуша, – сказала Лесана, немного отдышавшись. – Он не собирается сдаваться.

– Его власть кончается за пределами этого леса, – подал голос Хлопуша. – Если мы доберемся до большака, ему нас не взять.

– Значит, надо добраться до большака, – отчеканил Глеб.

– Все мои травы намокли, – пожаловалась Лесана. – Пока они не высохнут, я не смогу их использовать.

Глеб откинулся спиной на ствол березы, усмехнулся бледными губами и сказал:

– Мой меч стоит твоих чар.

– Только если ты его подымешь, – сипло проговорил кто-то.

Беглецы повернули головы и уставились на Рамона. Толмач сидел на траве с открытыми глазами, тощий, заросший волосами и бородой, с глубоко запавшими глазами.

– Рамон! – радостно воскликнул Хлопуша.

– Здравствуй, Хлопуша, – прошелестел толмач бледными губами. – Что-то ты похудел. В городе перевелись свиньи и куры?

Хлопуша хотел обнять друга, но вспомнил, что это может причинить Рамону боль, и остановился с растопыренными руками.

– Ты тоже сильно изменился, Глеб… – прошептал толмач. – Твои волосы стали совсем… белы.

Глеб улыбнулся.

– Ничего. Женщинам я буду нравиться и таким.

– А… оборотням?

– Ну, эти твари всегда были от меня без ума. Не думаю, что седые волосы их отпугнут.

Хлопуша засмеялся и легко прикоснулся к мокрому плечу Рамона.

– С возвращением, друг!