Гончие смерти - Антон Грановский

Ехать вчетвером на двух конях – занятие несложное. Тем более когда кони крепкие и сытые. После гибели волхва лес вокруг уже не казался таким темным и неприветливым, как прежде. К тому же до большака отсюда оставалось не больше семи верст.

– Слышь, Рамон! – окликнул Хлопуша, мерно покачиваясь в седле.

– Чего? – тихо отозвался толмач, сидевший у него за спиной.

Хлопуша вздохнул.

– Да так, ничего.

– А зачем окликал?

– Хотел убедиться, что у тебя нет проблем со слухом. Здесь, в Волховом лесу, это важно.

Рамон нахмурился и обиженно заявил:

– Очень смешно.

Затем отвернулся и погрузился в молчание.

– Не обижайся, Рамоша.

– Я тысячу раз просил тебя не называть меня Рамошей.

– Что же тут поделать, если ты Рамоша. Не Рамаданом же мне тебя называть. Рамадан – имя чужое, муслимское. А муслимские демоны «шурале» злее наших родных лешаков во сто раз. Нет, друг, с муслимским отродьем я не связываюсь.

Рамон промолчал, и Хлопуша продолжил его донимать:

– А скажи-ка мне, Рамон, как там у вас в Риме называют доходяг?

– Как называют доходяг, не знаю, но всех наших дуралеев называют Хлопушами. Это уж ты мне поверь.

– Вот опять обиделся. Не обижайся, брат. Я ведь любя. – С полминуты Хлопуша ехал молча, затем покосился на Глеба, ехавшего с Лесаной на второй лошади, и заговорил снова:

– Первоход, можно тебя спросить?

– Спрашивай, – разрешил Глеб.

– Говорят, что каждый, кто провел в Гиблом месте больше месяца, теряет свою душу и превращается в темную тварь. Правда ли это?

Глеб усмехнулся:

– Я был в Гиблом месте намного дольше, но я – человек.

– Ты в этом уверен?

Глеб отрицательно качнул головой:

– Нет. А ты? Ты ведь тоже бывал в Гиблом месте.

– Ну, ты скажешь! В сравнении с тобой, я в Гиблом месте гость редкий.

Глеб вдруг поднял руку и осадил коня. Здоровяк тоже осадил своего гнедашку и тревожно спросил:

– Что случилось, Первоход?

Глеб некоторое время молчал, прислушиваясь к чему-то, затем втянул ноздрями воздух, шумно выдохнул и сказал:

– Нас преследуют.

– Кто? – удивился Хлопуша.

– Это я сейчас выясню. – Глеб легко спрыгнул с коня и бросил уздечку Лесане. – Будьте здесь, а я скоро вернусь.

– Первоход, не забывай, что ты все еще слаб, – нахмурившись, сказала ему травница.

– Не настолько, чтобы не пройти пешком двух верст, – ответил Глеб.

– Только возвращайся скорее, – попросил Рамон, – если не хочешь, чтобы этот хлынский Голиаф сожрал меня или свел с ума своей болтовнёй.

– Не волнуйся, Рамон, – успокоил его Хлопуша. – Голиаф сегодня сыт, а поток его веселой болтовни легко разобьется о плотину твоего скучного молчания.

Глеб усмехнулся.

– Рыбная диета пошла тебе на пользу, здоровяк, – сказал он. – Твои мозги прямо-таки светятся от фосфора, я это даже сквозь череп вижу.

Хлопуша озадаченно нахмурился, услышав незнакомые слова, а Глеб поправил на поясе меч, повернулся и зашагал назад по вьющейся, едва различимой в траве тропке.

Вернулся он минут через двадцать. Взглянул на отдыхающих товарищей и хмуро проговорил:

– Нам придется принять бой.

– Как бой? – удивленно спросил Хлопуша. – Какой бой? С кем?

– Это простолюдины, – ответил Глеб. – Вероятней всего, рыбаки. Жители деревни, которой управлял волхв. Думаю, перед тем как сдохнуть, волхв внушил им что-то на наш счет.

– Простолюдины? Всего лишь? – Хлопуша усмехнулся. – Я думал, Довгуш придумает что-нибудь получше.

– Сколько их? – спросил Рамон. – Они вооружены?