Духи Великой Реки - Грегори Киз

Она хотела продолжать, но наконец спохватилась, рассудок поборол гнев. Хизи хотелось причинить боль Мху, заставить его лицо утратить сдержанное выражение; она направила на него свою ярость, как делала это в Ноле. Там воины падали, содрогаясь, и умирали. Мох же лишь печально улыбнулся.

— Мне жаль, что я так огорчил тебя. Я думал, ты сочтешь за честь спасти два народа, а может быть, и целый мир от страданий и гибели. Наверное, я ошибся в тебе.

— Твои боги ошиблись во мне, — бросила Хизи. — Весь мир ошибается во мне. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое.

— Твоя судьба не такова, — мягко ответил Мох.

— Я сама буду определять свою судьбу, — рявкнула Хизи, перекрикивая усиливающийся грохот барабанов.

Мох отступил, все еще снисходительно улыбаясь.

— Мне нужно идти. Обряд заканчивается.

— Я и велела тебе убираться, — фыркнула Хизи.

— Верно. Но я еще поговорю с тобой позже, когда ты все обдумаешь.

— Я уже обдумала, — ответила Хизи. — Я сыта по горло этими мыслями.

Мох пожал плечами, поклонился и отступил на несколько шагов, потом повернулся и направился к костру. Хизи следила за ним взглядом, чувствуя, как все ее тело сотрясается от ярости. Она сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться, потом оглянулась.

Полотнище, закрывающее вход в ект, слегка отходило наружу.

— Все в порядке, Тзэм, он ушел, — сказала Хизи, и полотнище опустилось. — Спасибо тебе, Тзэм, — добавила Хизи. Великан по крайней мере всегда на ее стороне, потому что любит ее, а не ради каких-то ее таинственных сил.

Хизи снова взяла барабан, заметив, как дрожат ее пальцы. Она смотрела в сторону костра, где провожали домой бога-коня.

— Тзэм, иди сюда, — позвала Хизи.

Огромная голова Тзэма немедленно высунулась из двери.

— Да, принцесса?

— Как ты думаешь, крыша екта выдержит наш вес? Тзэм задумчиво взглянул на шатер.

— Я раньше видел, как многие сидят на крышах. Ты ничего не весишь, а я не тяжелее троих человек. Думаю, столбы выдержат и больше.

Хизи кивнула, вспомнив, на каких толстых опорах покоится крыша.

— Тогда помоги мне залезть наверх, — сказала она. — Я хочу увидеть церемонию.

— Как прикажешь, принцесса, — ответил Тзэм. — И не объяснишь ли ты мне, чего хотел этот варвар. Я не все слышал.

— Объясню, обещаю тебе, только позже.

Они обошли ект; на задней его стороне наружные опоры образовывали что-то вроде лестницы. Тзэм подсадил Хизи и сам неуклюже влез следом. Хизи ожидала, что крыша по крайней мере заскрипит под таким весом, но она выдержала их с легкостью.

Хизи встала на ноги и присмотрелась к собравшимся вокруг костра менгам.

Видно было не особенно хорошо. Огромный столб пламени освещал ближайшие к нему возбужденные лица, более смутно — соседние, а дальше толпа превращалась в сборище теней, за которым стояла тьма. Вокруг костра было свободное пространство шириной в дюжину шагов в любом направлении. Семеро барабанщиков колотили в свои инструменты — от такого же маленького, как барабан Хизи, до огромного, в рост человека, — расположившись на ближайшем к Хизи краю площадки. К тому же, казалось, каждый кочевник тоже извлекает из чего-то звуки — колокольчика, трещотки, чего угодно. Барабаны, однако, заглушали все остальное своим громом.

Внутри круга тесно столпившихся менгов прыгали танцоры в масках, которые напомнили Хизи маски тех жрецов, что приходили осматривать ее. Хизи поежилась, радуясь, что она далеко от них. Среди танцоров выделялся один, разряженный особенно ярко и совершающий особенно безумные прыжки; казалось, он передразнивает остальных, как клоун на представлениях во дворце ее отца. Этот персонаж был облачен в юбку из прозрачного зеленого нолийского шелка и узкие красные штаны. На его карикатурно улыбающейся маске торчал нос, напоминающий клюв, а вместо волос развевались черные перья. Самой странной особенностью танцора были его ноги, которые Хизи иногда удавалось разглядеть: они были обуты в башмаки, создававшие полную иллюзию трехпалых птичьих лап.

В колеблющемся свете поблизости от костра был виден бог-конь — потрясающе красивая кобыла редкой масти, которую менги называли вуздас: серая, как грозовая туча, с неровными белыми полосами, похожими на молнии. В своей роскошной сбруе, украшенной серебряными и золотыми колокольчиками, перьями и длинными полосками меха, кобылица скользила между танцорами, гордо, но пугливо, шарахаясь иногда от толпы.

— Что за варварство, — пробормотал Тзэм.

Хизи согласилась с ним, хотя в представлении была и какая-то странная красота.

Кривляющийся клоун неожиданно кинулся к кобылице и вскочил на нее верхом; животное выгнуло спину и встало на дыбы, взметнув вверх передние ноги с серебряными копытами, потом начало яростно брыкаться задними ногами. Всадник не удержался на ней и минуты, кувырком слетел с лошади, но ловко перекатился по земле и вскочил на ноги. Это вызвало одобрительный рев толпы. Кобылица в ярости принялась хватать зубами и лягать других танцоров и менгов, окруживших площадку. Она врезалась в толпу, и Хизи заметила по крайней мере одного человека, упавшего от удара копыта; потом клоун отвлек лошадь, хлопнув ее по крупу. Кобылица обернулась и кинулась было за ним, но остановилась, озадаченная криками и суетой.

Из толпы появились четверо женщин, вооруженных копьями, и у Хизи перехватило горло; однако новые участницы не приблизились к лошади, а просто присоединились к танцующим.

Хизи взглянула на Тзэма и заметила, что он полностью поглощен происходящим. Она вынула собственный барабан из чехла, хотя и сама не знала зачем. Наблюдая за церемонией и совсем не думая о своей проблеме, Хизи каким-то образом пришла к решению. Из маленького кожаного мешочка, висящего на поясе, она достала костяное шило.

Движения танцоров становились все более неистовыми, барабанный бой все учащался; казалось, между ударами теперь совсем не остается промежутков. Хизи стиснула шило в руке и уколола им палец, стараясь загнать острие поглубже.

Было больно, и мысль о том, что она проливает собственную кровь, вызвала у Хизи дурноту. Она прикусила губу, упрекая себя за слабость.

«Что меня останавливает?» — подумала она и нажала сильнее, но все же слишком слабо, чтобы показалась кровь.

В этот момент ночь, казалось, взорвалась; барабанный бой и крики достигли невероятной частоты и вдруг смолкли. Хизи ахнула и вздрогнула от неожиданности, проткнув при этом костяным острием кожу. Ее возглас превратился в болезненное шипение, и в ту же секунду женщины вонзили копья в кобылицу.

Лошадь взвизгнула, издав совершенно нечеловеческий и одновременно странно похожий на стон человека звук. Она, казалось, взлетела в воздух и кинулась на нападающих; острое копыто ударило одну из женщин в плечо, и человеческая кровь смешалась с лошадиной. Остальные копейщицы отскочили. Толпа в безмолвии наблюдала, как лошадь двинулась за одной из них, но споткнулась. Из четырех ран хлестала кровь, копья торчали в теле животного. Передние ноги кобылицы подогнулись, и она словно преклонила колени; еще несколько секунд она старалась подняться на все четыре ноги, потом, внезапно сдавшись, рухнула на темную землю с тяжело вздымающимися боками.