Кондотьер Богданов - Анатолий Дроздов

Званка, пыхтя, тащила тяжеленное лукошко. А поначалу казалось легким! Сокровенная полянка не подвела. Едва Званка продралась меж колючих елочек, как увидела россыпь боровиков, молоденьких и старых. Девочка даже засмеялась от радости. Никто в Сборске не ведает о ее месте, никто сюда не заглядывает. Ели надежно укрывают полянку от жадного взора, но не от Званки! Местечко-то рядом с городом, какая-то верста с гаком – мигом сбегать и вернуться. Теперь гак давал себя знать. Пожадничала. Поначалу Званка срывала грибы подряд, потом одумалась и стала выкручивать только молоденькие. Тятя любит именно такие. Захворал тятенька нутром, ничего не ест. Мать отчаялась, а тут тятя грибочков попросил. Мать Званку выправила, хоть и вечерело. Знает мать: Званка мигом обернется!

Мать учила Званку: «Не бери старых грибов! Они в еду негожие, зато в лесу деток дадут. Придешь вдругорядь, те и выскочат!» Званка так и поступила. Старые грибы, что сорвала впопыхах, из лукошка достала и уложила шляпками на иглицу. Пусть деток дают, Званка на полянку еще наведается. Зато молодых грибов Званка навалила без роздума. Поначалу нести было легко, затем лукошко потянуло к земле. Тяжко! Званка-то совсем большая, шесть лет на Пасху минуло, а к таким ношам пока непривычна.

Лес стал редеть, до опушки было рукой подать. Званка приободрилась и внезапно замерла. На камне у края дороги сидел человек. В полотняной рясе, подпоясанной вервием, с насунутым на лицо клобуком. Из-под клобука виднелась только черная борода. Чужой…

– Подойди, девочка! – сказал чужак ласково. – Не бойся!

Званка поколебалась и подошла. Если что, бросит лукошко и побежит. Посад-то рядом… Чужаку ее не догнать: Званка среди сверстниц самая быстрая!

– Ты из Сборска, девочка? – противно-медовым голосом спросил незнакомец.

Званка кивнула.

– Туда иду, да вот притомился, – продолжил чужак. – Стар я, ноги не носят. Успеть бы до темна, не то ворота затворят. Здорова ли княжна и Данило?

– Здоровы! – сказала Званка, успокаиваясь. – Только в Сборске их нету, в Плесков ускакали.

– Богатырь Богдан с ними?

– Был, да вернулся – на птице своей прилетел. Я как раз по грибы шла. Чародейка его с ним.

– Чародейка?

– Ну, более не чародейка, – поправилась Званка. – Ее отец Пафнутий окрестил, княжна с Данилой – крестные.

– Все-то ты знаешь! – удивился чужак. – Звать тебя как, чадо?

– Званка!

«А тебя как?» – хотела спросить девочка, но не решилась.

– Наслышан я про Богдана и птицу его, – сказал чужак. – Пришел поглядеть. Это хорошо, что богатырь вернулся.

– Он птицу просто так не показывает! – наставительно сказала Званка. – Только когда летает, глянуть можно, и то издали. Птице гнездо выкопали, плетнем закрыли, а плетень тот немцы стерегут. Строгие, всех гонят. Но мы наловчились – со стены глядим. Если кметы на стену пускают, конечно, – добавила Званка. Она росла девочкой честной.

– Не боитесь птицы?

– Чего ее боятся?

– Клекотом людей убивает!

– Она неживая! – возразила Званка. – Из дерева, железа и полотна сделанная. Отроки трогали, рассказывали. Сама птица никого не убивает, это Богдан из железной палки. Он ее, как поместит птицу в гнездо, с собой забирает.

– И сегодня забрал?

– Наверное, всегда с собой носит. Он в княжьих хоромах ночует.

– Покажешь мне гнездо? – спросил странник, неожиданно легко вставая с камня. Званка, стоявшая рядом, воспользовалась моментом и заглянула под клобук. Похолодев, застыла в страхе.